полезешь ко мне во все отверстия, все немедленно перейдет в секс, а у тебя еще лаже крем не впитался. Чуть попозже...
Мать уклонялась от близости по явно надуманному поводу, зачем-то периодически поглядывая на часы. Расстроенный (ну и что, что совсем недавно был классный трах, ещё хочу!) Меф всё же мысленно махнул рукой, лёг на палубу и вновь накрыл глаза полотенцем. Даже умудрился задремать.
— Ленка! Ты? — это восклицание заставило его вскинуться.
Пока глаза адаптировались к свету, парень успел осознать, что последние полминуты слышит приближающийся плеск лодочных весел. Наконец он сфокусировался на красной двухместной байдарке, качающейся на воде уже в паре метров от яхты. А в байдарке сидели...
— Я, Маш, я! — голос мамы был радостный.
— А брутальный мужчина без трусов рядом с тобой — стало быть, мой крестник?
Наконец Мефодий раздуплился и понял, кто перед ним. Это — лучшая подруга матери — тетя Маша, его крестная. А с ней в лодке... с ней в лодке была Аня. Анечка. Её дочь. У них с Мефом была разница в возрасте всего четыре дня. В детстве они всегда гуляли вместе, играли в песочнице, ходили в один садик. Но когда им исполнилось по пять лет, мамы закончили университет и тетя Маша с мужем переехали в соседний город. Подруги продолжали общаться, видеться, но уже без них и детская дружба оборвалась. А с полгода назад муж крёстной погиб, и она стала подумывать о переезде обратно в Пермь.
Более того, и Меф это заметил с еще большим запозданием, и мать, и дочь в байдарке были голыми, если не считать спас-жилетов и косынок на густых чёрных волосах. И все же он не смог подавить рефлекторную попытку прикрыть причинное место, вызвав смех пассажиров лодки.
— Да не прикрывайся ты! Чего я там не видела, когда вы с Анькой голожопые по пляжу бегали? В конце концов, мы тоже всегда были нудистами. Помоги-ка мне! — тетя Маша бросила парню веревку, привязанную к носу байдарки.
Все еще смущенный, он поймал верёвку, встал наконец и подтянул лодку к тримарану. Держась за протянутую руку, крестная встала во весь рост, перешагнула на яхту и в два движения освободилась от жилета, оставшись абсолютно голой, в одной косынке на лбу, да к плечу была пристегнута небольшая сумка — внутри наверняка водонепроницаемый контейнер с телефоном и документами. У её дочери такая же сумка болталась на груди, между сисек.
В детстве все казалось большим, и тетя Маша — тоже. Не смотря на объёмы впечатляющих размеров, росточком она была заметно ниже подруги и на пяток сантиметров — её сына, и от того воспринималась какой-то маленькой. Однако её чуть вьющиеся волосы всё ещё были жгучего черного цвета, спускаясь из-под косынки по спине широким шлейфом почти до самой попы, размерами вдвое превышавшей мамину. Её нельзя было назвать жирной, но было и за что ущипнуть, и за что подержаться. А вот что в сравнении с детством не показалось меньше, так это сиськи, тяжело свисавшие над чуть оплывшим животом. Они были огромны: мамины-то тянули на полновесную тройку, а эти дойки — на все пять с половиной, на Е, если не на F. И оба этих бидона немедленно прижались к груди Мефодия, страстно обнятого маминой подругой.
— Десять лет не видела крестника — ужас! — воскликнула она, от избытка чувств ухватив парня за затылок и ткнув его лицом себе в бюст. А когда тот попытался отвернуть смущенное лицо, засмеялась еще громче: — Нет, вы посмотрите на него! Морду воротит! Мелкий был — не
Sexwife