нужно было остановиться. Это должно было прекратиться. Я дернулся, и она застонала подо мной. Она протянула руку, пытаясь схватить меня, притянуть к себе, но на этот раз я был тем, кто растворился в тумане. Я бежал, если это можно так назвать, спасаясь от того, с чем я не мог справиться. Не смог бы справиться. Я, наконец, замедлил шаг, когда услышал смех, эхом отдающийся во мне. Теплый, низкий смех, который казался родным и теплым. Как будто я вошел в дверной проем или окно, и увидел, что она лежит там, подбоченясь, на кровати, наспех застеленной простынями. В постели был еще один человек, длинноволосый блондин, но я не обратил на это внимания, прижавшись к Лорен и прижав ее к себе. Она снова рассмеялась, а затем притянула меня к себе, и наши тела оказались так близко, что я почувствовал, как мы становимся единым целым. Она поцеловала меня и поцеловала еще раз, более крепко, когда я не сразу ответил. Я поцеловал ее в ответ, и она застонала мне в рот. Я был внутри нее. Мой член раздвигал ее, когда она скакала на мне. Когда я вжимался в нее, и я пожирал ее снизу. Когда я крепко прижимал ее к себе и трахал ее во всех мыслимых позах. Освобождение было быстрым, но полезным. Облегчение переполняло меня и опустошало до тех пор, пока я не почувствовал себя сытым и измотанным, а мой сон не стал безмятежным, похороненным глубже, чем могло достичь мое подсознание.
Я проснулся без будильника, что само по себе было необычно. Я сразу понял, что что-то не так, потому что мне было холодно. Действительно холодно.
И я промок. Что, черт возьми, происходит?
Я сонно зевнул и принял сидячее положение, но ощущение промокших простыней подо мной заставило меня почти сразу же вскочить с кровати. Мои боксеры, единственное, что я надевал перед сном, с таким же успехом могли быть более темного оттенка синего, настолько они были мокрыми, а простыни промокли сверху донизу. Я был весь в поту, что говорило о значительной влажности, но я не мог игнорировать тот факт, что большая часть влаги, казалось, была сосредоточена где-то посередине кровати. Неужели я описался, как восьмилетний ребенок?
Я наклонился и понюхал, но мочой не пахло. Пахло как…
— Мокрый, блядь, сон? Ты что, издеваешься?
Я удивленно покачал головой. Вчера я дважды опорожнил свои яйца, занимаясь настоящим сексом, и каким-то образом мне все равно удалось не только извергнуться во время сексуального сна, но и промочить свою чертову постель? Какого хрена?
Снова зевнув, я посмотрел на часы. Было почти на час раньше, чем я обычно просыпался, но я никак не мог снова улечься в беспорядке, который был моей постелью. Печально покачав головой, я начал снимать простыни и придумал причину, по которой так рано занялся стиркой.
Прошлой ночью я неважно себя чувствовал и вспотел как сумасшедший. Отчасти это было правдой, и имело смысл, что я не хотел спать в собственной вони или оставлять ее высыхать на простынях или матрасе. Немного освежителя воздуха, и моя комната снова стала бы такой, как прежде. Я тихо занимался своими делами, спускаясь по лестнице в подвал, где находилась наша прачечная. Я засунул туда весь сверток вместе с горстью носков, которые использовал как тряпки на прошлой неделе, а затем включил стиральную машину и вернулся наверх. Я мог одеться и разобраться, что, черт возьми, творилось у меня в голове прошлой ночью. Маленькие обрывки моего сна всплывали в памяти в течение полутора секунд, которые я обычно вспоминал после
Отсутствие ревности