Я решил его не таскать. А что, по вашему, он должен…
— И правильно решили. Пусть поправляется; а мы с вами прекрасно поймем друг друга, я уверена. Валерий Петрович… Она встала и начала ходить по кабинету. Я продолжал стоять: она забыла усадить меня. Голос у нее дрожал, хоть она изо всех сил старалась быть строгой и внушительной: — Нам нужно поговорить. О вашем мальчике. Понимаете, он… Он ведь у меня, я веду его класс, 4А. И вот… Он проявляет себя странно. Очень агрессивный. Особенно к девочкам. Хоть он не такой, ведь я вижу. Знаете, как дети… особенно в этом возрасте: влюбился — дернул за косу… Но что-то заставляет его целенаправленно мучить девочек, делать им гадости. Просто до садизма доходит… — Э! Вы тут мне не рассказывайте, — перебил я… — Не перебивайте, пожалуйста. Дослушайте меня. Я пыталась поговорить с нем. Он странный. Он не идет на контакт. Вначале он вообще не хотел со мной говорить. Просто сидел и молчал. Но потом я разговорила его. Чуть-чуть. И он сказал мне, что все девки суки, и он их ненавидит. Я… я повторяю дословно то, что говорит ваш сын. Вы понимаете меня? Откуда у него такой настрой? Что вы на это скажете? — А то скажу, Ксения Эдуардовна, радость моя, — говорю я, — что я не люблю, когда на моего сына вешают всяких слонов. Будто я его не знаю! Вы из него прямо какого-то маньяка делаете! Что он вам сделал? — Ну как же вы!… Я же с вами поговорить хочу. О вашем ребенке! Я ведь тоже за него переживаю, они все мне как родные, он и мой тоже чуть-чуть… — Э нет, вот это не надо! — Тут меня зло взяло, не знаю, прямо взбесился. Стоит тут, понимаешь, в дочки мне годится, великое цабэ, «директора» из себя корчит… — Вы его воспитывали? Вы нянчили его? Памперсы меняли? Вот и не надо! У самой дети будут, тогда поймешь, что к чему! — Не… не смейте со мной так! Ну что вы за человек! Вы… — в ее голосе уже звенели слезы, хоть она и старалась изо всех сил. — Вы что, не понимаете, что это все не случайно? Вам же человека воспитывать, не игрушку, а человека! Маньяка, говорите? А откуда маньяки берутся, вы думали? Думали?! — На надо учить меня, как воспитывать моего сына! Учит меня! Да что ты знаешь об этом? Рассказала свои буковки-цифирки, и все, домой? Да тебе еще… Да ты… Я замолк, потому что Ксения Эдуардовна вдруг упала на стул и разревелась. Женских слез я не выношу. Я не знаю, что с ними делать. Когда женщина плачет, я чувствую себя и дураком, и кучей дерьма одновременно. — Ну… ну что ты… ну что вы, Ксения Эдуардовна? Ну… погорячились малость, ну с кем не бывает? Вы это… не серчайте, если что не так… Ксения Эдуардовна! Она всхлипывала так горько, что я не выдержал и подошел к ней. Ревела она точно, как маленькая девчонка: хлюпала носом и размазывала все, что можно, по лицу. — Ну… ну простите… прости меня, пожалуйста! Я не хотел тебя обидеть. Ну… вот уже всю красоту размазала. Ксения Эдуардовна!… Хотите, я на колени встану? Я и в самом деле взгромоздился на колени. — Ну что вы… ну как же… Простите меня, я не хотела… Я… я… — Она кинулась поднимать меня… и мы впервые прикоснулись друг к другу. Не знаю, что это было: будто
Ирина и Анжелика. История Любви