чайник и поставила его на плиту, чтобы он закипел, а сама облокотилась на столешницу. Она взглянула на часы и увидела свое отражение в тостере, стоявшем перед ней.
Каждая морщинка на ее лице выделялась четким рельефом, глаза были красными и опухшими от слез, а волосы растрепались от того, что она спала с мокрыми волосами. Она глубоко вздохнула и увидела, как поднимаются и опускаются ее груди —единственное, что в ней было совершенным, потому что они были ненастоящими. Как можно любить что-то подобное, подумала она. Она протянула руку, чтобы отодвинуть тостер, надеясь, что, потеряв отражение, человек исчезнет. Она остановилась и посмотрела еще раз.
В отчаянии она заколотила в дверь Карен, не обращая внимания на поздний час. Было раннее воскресное утро, и люди, направлявшиеся в церковь или на утреннюю пробежку, бросали на нее очень неловкие взгляды. Ей было все равно, все, что имело значение, — это Карен.
Дверь открылась, и на пороге появилась Карен. Она едва пришла в себя, куталась в домашний халат, волосы наспех стянуты на затылке в конский хвост.
—Вот кто я такая, —сказала Джанет, стоя на крыльце. На ней была ее самая удобная толстовка с капюшоном и спортивные штаны, а ноги она засунула в розовые кроксы. Ее волосы были все в том же беспорядочном состоянии, что и тогда, когда она выбежала из своей квартиры, а на усталом лице не было ни пятнышка косметики.
—Я пожилая женщина, которая каждый день надевает маску, надеясь, что я ничего не упущу и мир увидит меня настоящую, —сказала она в спешке. —Я одинока, отчаянно нуждаюсь в общении. Нет, не в общении, а в самоутверждении. Уверенность в том, что я все еще та женщина, которой пытаюсь быть каждый день.
Она прислонилась к дверному косяку.
—Но с каждым днем это становится все труднее.
Она всхлипнула.
—Я трачу все больше времени на то, чтобы выглядеть молодо, потому что с каждым днем становлюсь старше. Я боюсь, что однажды это больше не сработает и тогда будет слишком поздно.
Джанет посмотрела на женщину, стоявшую перед ней, тоже без макияжа и укладки, но все равно совершенную. Уверенную в себе, независимо от того, как ее воспринимали другие.
—Я хочу быть такой, как ты. —всхлипнула Джанет. —Я хочу быть довольной тем, кто я есть, вместо того, чтобы бороться за то, чтобы быть тем, кем я была раньше.
Карен протянула руки и обняла ее, успокаивая, пока Джанет плакала у нее на плече.
—Теперь мы можем начать. —сказала Карен, и Джанет всхлипнула от облегчения.
Джанет поднялась, вытерла слезы с глаз и поправила толстовку. Затем, поколебавшись, она протянула ему хлыст.
—Он твой. —сказала она тихим голосом.
—Оставь это себе, ты это заслужила. —ответила Карен, отступая назад и пропуская Джанет через дверь. Затем она фыркнула. —И я думаю, ты ее уже отметила.
Это был второй сеанс Джанет с госпожой Карен. Первый был в тот день, когда она, наконец, приняла себя такой, какая она есть, и чего она на самом деле хочет для себя. Они сидели на диване Карен, пили чай, а Джанет, казалось, говорила часами. Чувства, в которых она не признавалась ни себе, ни тем более кому-либо другому, хлынули потоком. Когда она закончила, то почувствовала себя промокшим полотенцем, с которого насухо выжали все, что его тяготило.
Этот сеанс был совсем другим. Госпожа Карен отвела ее в подземелье и заставила пройти через все, что только можно вообразить. Стрессовые позы, побои, сенсорную депривацию, чрезмерную эротическую стимуляцию —все, что она считала невозможным. Она мысленно вернулась к последним мгновениям того дня.
Она была подвешена вниз головой за лодыжки, ее ноги были широко
Воспоминания 9-я часть