услышавшая какие-то странные звуки, незнакомца уже и след простыл.
20 лет спустя
ЗАРКСИС
Порядком подустав, ближе к закату добираюсь до Данмере. Обычный городок средней паршивости, как и все города, что находятся на периферии. Путь до него отнял больше времени и сил, чем я рассчитывал. Всадник преодолел бы такое расстояние значительно быстрее, чем пеший путешественник. Вот только лошади меня не слишком жалуют, а точнее боятся как огня, едва я к ним приближаюсь. Чуют твари демоническую кровь, будь она неладна. Хорошо хоть своими наблюдениями поделиться ни с кем не могут. Проходя по площади, вижу трёх голых висельников, с которых местная чернь уже успела стащить всю одежду и сапоги. Мне бы самому новая обувь тоже не помешала. Подошва пока держится, но слишком долго так не протянет, а ходить босиком что-то не слишком хочется. Но обувь – дело второе. Сначала надо поесть и отдохнуть.
Зайдя в трактир, подзываю его хозяина, и требую сытный обед и комнату, интересуясь, во сколько всё это мне обойдётся. Трактирщик придирчиво осматривает меня с головы до ног, после чего называет сумму, завышенную раза в три. Немного денег у меня ещё есть, но тратить их пока не хочется. Открыто говорю, что платить не буду, предлагая трактирщику с этим смириться, и не поднимать лишнего шума. И он смирился, дав мне ключик от комнаты. Оглядывая подавальщиц, разносящих выпивку, присматриваю одну светленькую, не особо привлекательную, зато с пухленькими губками, и требую, чтобы еду принесла мне в комнату именно она. Трактирщик в ответ коротко кивает.
Способность подчинять других людей своей воли я обнаружил вскоре после того, как мне исполнилось восемь лет. Тогда в наш приют заглянул местный епископ. Он приходил к нам как минимум раз в месяц, иногда чаще, выбирал какого-нибудь мальчишку или девчонку, и уединялся с ней или с ним на всю ночь, с молчаливого разрешения воспитателей. В этот раз подобная честь выпала мне. Когда я пришёл к нему, епископ первым делом запер дверь на ключ, предложил мне выпить воды из кувшина, а затем попросил что-нибудь спеть. На ум шли только всякие пошлые песенки, которые любили распевать ребята постарше. Но епископ явно хотел услышать что-то другое, и я спел какую-то балладу про бесстрашного доблестного рыцаря, ради спасения своего королевства бросившего вызов демонам. Я тогда был совсем мал, а потому верил, что бесстрашные доблестные рыцари существуют. Вот только существовали они исключительно в балладах и сказках. Доблесть, честь, бесстрашие, стремление помогать обездоленным – всё это чушь собачья, ни имеющая никакого отношения к реальности. Жадность, похоть, вероломство, лицемерие – вот четыре столпа, на которых стоит мир.
Дослушав песню, оголившийся епископ потребовал, чтобы я встал на колени и как следует приласкал его сморщившийся стручок. Ничего подобного я делать не стал, а когда этот урод со всей силы ударил меня по лицу, крикнул, чтобы он засунул себе в задницу ножку стула. И он это сделал. До меня не сразу дошло, что он выполняет мои приказы. Лишь после того, как голый епископ по моему приказу станцевал и попрыгал на одной ноге, я понял, что этот жирный урод слушает меня. Мой следующий приказ был уже не таким безобидным. Смахнув со стола кувшин с водой, и разбив его, я приказал епископу съесть осколки. И эта жирная сволочь подчинилась. Дрожал, давился, но продолжал жрать, пока не проглотил предпоследний черепок. Последний он всадил себе в шею как можно глубже, и рука его не дрогнула.
Сбежав из приюта в ближайший лесок, я прибился к небольшой разбойничьей шайке. Благодаря новому дару это отребье
Тётя Люба и её трусы