непристойно выгнуться всем телом, и ползти на четвереньках по полу вслед за своей насильницей, возя спущенными колготками по подъездной пыли. Она чувствовала, как её лицо покалывает плохо выбритая щетина на лобке, как в рот упираются мокрые то ли от пота то ли от возбуждения половые губы. Наташе казалось, что ничего безумнее и ненормальнее с ней еще никогда не происходило.
Её протащили к окну и обратно, прежде чем она сдалась и высунула язык. Насильница прислонила её к стене, встала поудобнее и расслабилась. Несколько минут тишина нарушалась только лакающими звуками.
После того как одна насильница закончила свое дело, подошла другая. Рот Наташи был наполнен собственной слюной вперемешку с влагалищным соком кончившей девки. Больше всего на свете ей хотелось сплюнуть, но она понимала, что лучше этого не делать. Сглотнув, и с трудом сдерживая тошноту, она принялась лизать у второй насильницы.
В завершение девки придумали ещё одну вещь. Они усадили Наташу на пол между ними, взяли за руки, и принялись одновременно мастурбировать у себя её же пальцами, дергая жертву то в одну, то в другую сторону. От этого Наташа разрыдалась окончательно.
Когда насильницы кончили, они заставили Наташу облизать сырые пальцы. После этого они оттащили её обратно в угол, кинули ей на колени сумочку, быстро оправили свои юбки, и, так и не сказав ни слова, вышли на площадку. Наташа слышала, как за ними захлопнулись двери лифта. И вновь стало тихо. Наташа едва соображала. Она глядела на неподвижные огоньки в окне, прислушивалась к тишине, и не могла поверить, что все это произошло с ней на самом деле.
На колени, сука!