девушкой высокой, статной. Шершавая материя халата, обтекала широкие, как две большие, белые рыбины, бедра.
Ее прическа представляла из себя небрежно заплетенную, густую, тяжелую косу, свисающую на грудь через плечо, и раздвоенное волнистое навешъе надо лбом.
Пухлые - аппетитной уточкой - губы, большие, зеленые глаза с умным прищуром, изогнутые лучи ресниц.
По характеру она была умницей, но малоразговорчивой, что называется, себе на уме.
Когда свекор шнырял жадным взглядом между ее бедер, мелькающих в полах халата, когда видел эту косу и бугры упругих ягодиц, сладкая истома, как в юности, подкатывала к его горлу, и приуснувший было мотыль упрямо поднимал голову в его суконных штанах.
«Кабы не постылая бабка, счас бы я и обнял ее своими руками сзади, сграбастал бы ее груди, утопил бы нос в ее пушистых завитках», - подмывала молодящегося пенсионера решимость.
Что еще подкупало Анисима, что сама молодка ластилась к нему, лукавыми взглядами, приветливым движением этих чудных губ так раскачивала его сердце, что оно напористо гоняло кровь по жилам как у молодого, как поршня гоняют масло по системам маленького дизелька.
Хитрый, но, в общем — то, недалекий вчерашний счетовод такое благорасположение молодой женщины с гуманитарным образованием конечно же относил за счет своей мужской привлекательности, полагая, что, хоть он уже и в значительных летах, но видна в нем стать, да и в чертах заметно некое благородство.
«Видать разглядела Настасьюшка во мне обстоятельность, основательность, аккуратность и мой небывалый ум», - гордился он. И развивал свою мысль в том направлении, что это неудивительно, что такая молодая дева залюбовалась им, если он сам всю жизнь на себя налюбоваться не может. На самом деле, не было в этом деде никого благородства и стати, морщинистый самовлюбленный сморчок с замашками самодура.
А что тут искала Настя? Да Бог их разберет этих женщин. А вы как думаете?
Сама Пантелеевна терялась в догадках, чего такая истая красавица так расположена к ее мужчинам, за что холит этого свекра, за что полюбила их оболтуса Андрюшку?
Порой она даже выговаривала своему Матвеевичу:
— Вот не пойму, чего эта лиса трется поза нашим Андрейкой, чего ей надо? Вот чует мое сердце, не любит она его.
— Нет, любит, потому, что чует породу, - упрямился муж. - Андрюшка хошь и дармоед, а породистый, потому - род у нас крепкий, да ладный, любо - дорого глянуть. Что, по мне не видно, что ли? Ты меня вон сколько добивалась, годы ушли.
— Я добивалась?! - Разводила руками старуха, - а не ты лез ко мне на крышу, да провалился, аккурат к матушке в корыто, где она мылась?
— Ну, провалился, и что? Я что ли виноват, что твой батюшка всю жисть побирушкой прожил, крышу себе железную не мог справить, так и околел под соломой.
II.
Андрей окликнул отца, когда тот лип глазом к щели в заборе, подсматривая за прохожими на улице:
Как мою жену при мне отымели