— вскричал я. Мне почему-то хотелось убить шофёра, разделаться с ним, — Никому не позволительно так разговаривать со мной! Защищайся негодяй! Проклятый извозчик! Я научу тебя ездить! Да поднимись же, сволочь!
Сзади начала сигналить какая-то машина.
— Вот видишь, я настолько благороден, что не бью лежачего! — продолжал кричать я, — Имей же честь подняться и, достойно сражаясь, ответить за свои слова!
Но водитель лежал на земле, закрыв лицо руками. Вокруг собирались зеваки. Кто-то снимал происходящее на сотовый телефон. Ярость постепенно отпустила меня. Я быстро перешёл дорогу, свернул с улицы и затерялся во дворах.
*****
— Почему ты не зашёл в магазин? — спросила Лена, едва я закрыл за собой дверь. Я молчал.
— И плитку ты приклеил местами криво, ты посмотри сам, — продолжила она.
— Как Вы смеете, негодница, так разговаривать со мной, главой этого дома!? Заткнитесь и знайте своё место, женщина! — я повесил куртку на крючок:
— Да помогите же мне снять сапоги, как это полагается!
Лена глядела на меня вытаращив глаза.
— Ну, ты... грубиян... — всё, что смогла она вымолвить.
— А Вы, видимо, забыли, какой должна быть приличная семья. Придётся Вас сегодня немного поучить, — в конце фразы я поднял вверх указательный палец.
Лена стояла не шелохнувшись с широко распахнутыми глазами.
— Ступайте в палаты, разденьтесь и лягте на ложе, — бесстрастно произнёс я и пнул ногой снятые уже мной ботинки.
Я прошёл в кухню. На столе стоял горячий ужин.
Я вдруг перекрестился, сел и принялся трапезничать.
*****
Лена лежала голая на кровати.
— Ну-ка, повернитесь! — грубо скомандовал я.
Лена послушалась.
Я снял брючный ремень, сложил его вдвое и молвил назидательно:
— Вот сейчас я позабочусь о спасении Вашей души. Проявлю к Вам, сударыня, свою высшую любовь!
— Вот это да, — сказала Лена, повернув голову в мою сторону и выпучив глаза, — Ты что, шутишь?
Я замахнулся и стал наносить хлесткие удары по порочным ягодицам. Баба громко вскрикивала и причитала с каждым ударом:
— Ай!... Ой!... Больно же!... Ты можешь полегче?!...
Задница Лены дрожала от ударов, но её хозяйка почему-то лежала не шевелясь, физически не противясь наказанию.
— Сейчас мы изгоним все пороки из этого урочища греха! — приговаривал я.
— Ай!... Ты перебарщиваешь!... — кричала сударыня, — Может хватит!?... А!... А!...
Развратная жопа стала уже совсем красной, исполосованной широкими бордовыми полосами.
— Ну, будет! — воскликнул я, швырнув ремень в угол, — Будет! А в следующий раз выволоку Вас за волосы во двор и выпорю прямо там!
От криков и стонов Лены я почувствовал некоторое возбуждение. Но всё же, не такое сильное. Мне казалось, что моя женщина должна быть моложе, стройнее и красивее.
Я сел верхом на лежащую на спине Лену, и начал трахать её сзади, как всегда любил. Промежность любимой была совсем мокрой. Передо мной сияла её пунцовая рыхлая попа, которая теперь, почему-то оставляла меня равнодушным. Возбуждение сходило на нет.
'Разве можно так иметь свою жену? — вдруг осенила меня мысль, — Ведь я словно на бабе бесово поле пашу! Грех-то какой!"
Я тут же вскочил и, встав перед кроватью, глупым голосом приказал:
— Ложитесь на спину поперёк лавки, да задерите-ка, подол!
— У меня нет никакого подола, я голая, ты что, не видишь? — улыбаясь сказала Лена, выполняя мой приказ.
От переживаний сегодняшнего дня я действительно плохо соображал. Казалось на меня старого наслаивалась какая-то чужая, тёмная, но очень самобытная личность.
Я вошёл в лоно дамы и начал двигаться. Подо мной ходили ходуном огромные груди и живот. Картина совсем не повышала мое либидо.
— Погасите огонь, — крикнул я.
Лена протянула руку и выключила яркий светильник, стоящий на
Казань - Москва