так, как будто им деньги не нужны. Вот напиться – это другое дело, это святое. А деньги – ну зачем они им? Я этого не понимаю...
— А вы сами?– спросил я довольно неосторожно. - Наверно, есть в мире вещи поважнее денег, - Игорь не обиделся моим словам. Он усмехнулся.
— Я не говорю о вещах, которые нельзя купить за деньги. Любовь, дружба, всё это, конечно, выше денег. Но в нашем обществе деньги дают свободу. У тебя есть деньги? Тогда ты можешь сделать свою возлюбленную счастливой. А если денег нет, какая у вас будет жизнь? Не жизнь, а выживание. Но парни с рынка почему-то предпочитают выживать, а не жить достойной жизнью.
Игорь сел, и я невольно обратил внимание, как плавно прокатилась у него под кожей волна мускулов. Он был сильный мужчина. Его член был, пожалуй, поменьше моего, но физически он был раза в два-три сильнее меня.
— Я либерал. Я за свободу самоосуществления. Если бы хоть кто-то из этих ларёчников проявил амбиции, я бы охотно ему помог. Но они не хотят. Чтобы заставить их честно работать, мне приходится изображать брутального мачо и бить им морды, - Игорь показал мне ободранные костяшки пальцев. – Мне претит быть подобием гантстера времён сухого закона, но язык насилия, это единственный язык, который они понимают. Когда я прихожу домой, я сбрасываю с себя костюм персонажа фильма «Однажды в Америке» и становлюсь самим собой. Когда я голый – я настоящий. В малиновом пиджаке и с вульгарными перстнями на пальцах – я персонаж театра. Ты читал «Двойной театр» Евреинова? Очень интересная вещь, хорошо прочищает мозги. У меня есть, - он махнул рукой в сторону книжного шкафа. – Старое издание, с ятями и твёрдыми знаками, но это не особо мешает при чтении.
Мне хотелось ещё поболтать с Игорем, но Яна встала и объявила, что хочет погулять по городу. Игорь одобрительно кивнул и заметил, что температура всего чуть-чуть ниже нуля. Мы с Яной пошли одеваться.
Любящий сосед