знали, кто я такая. И ты не поинтересовалась. В общем, жди гостей! Они и помогут. В тюрьме есть врачи. И зловеще расхохотавшись, я ушла. 8. ЗавершениеВсего ожидала я, когда вернулась после трёхмесячного отсутствия в родной дом. Но не холодного равно-душия от матери, и не брезгливого презрения от отца. На меня смотрели так, будто я гадкое мерзкое существо, загадившее дом. Ничего не понимая, я потребовала объяснений. И тогда мама показала мне скаченный из ин¬тернета фильм, где я под музыку трахаюсь с собаками. -Ты опозорила нас род! – трагически восклицал отец, вздымая к верху руки. -Ты втоптала в грязь доброе имя нашей семьи! – вторила ему мама. -Только из сострадания мы тебе не указываем на дверь! – орал отец. -А что вы, собственно, делали на этих порносайтах? – спросила я своих родителей. Мне потребовалось неделя, чтобы понять, что родителей у меня больше нет. Меня только кормили, ставя поднос с едой под дверью моей комнаты. И больше никаких отношений. Может быть, три месяца назад это и стало бы для меня страшной трагедией, поводом для самоубийства, но после тех испытаний, что я перенесла, я закалилась и научилась рассчитывать лишь на себя. Не знаю, на что рассчитывали папа с мамой, устроив это бойкот. Думали, что я буду на коленях умолять их о… О чём, кстати, я должна была их умолять? Простить? За что? Может быть, когда-нибудь я их и спрошу, но сейчас я с ними разговаривать не могла. Ровно через неделю, в день своего восемнадцатилетия, я вышла из своей комнаты и пнула поднос так, что он улетел через весь коридор, за¬брызгав содержимым тарелок стены и пото¬лок. Я ахнула дверью комнаты, вы¬шла из квартиры, обернулась и швырнула через порог ключи. И ушла. Вот такой себе праздник я устроила. -Козёл! Дурак! – спускаясь по лестницы, я услышал вопли матери. -Мы должны были её наказать, - отвечал отец.-И чем эти наказания закончились, идиот?! – выкрикнула мама. – Доченька! Олеся!!Но я уже выбежала из подъезда.Деньги у меня были. Я же не дура, чтобы тащить такую сумму домой. Как бы родители ко мне не отне-слись, но деньги отняли бы в любом случае. Оставаться в городе я не могла. И решила ехать… нет, не Москву, а на ту ферму, где две недели назад жила в рабстве у госпожи Милены. Пришлось нелегко, но я нашла и мона¬стырь, и ферму, и руины сгоревшего дома Анны Владимировны. Чего меня к руинам потянуло-то? Дык, дело в том, что самые лучшие драгоценности и большую часть де-нег покойница держала не в сейфе в кабинете, а в гараже, в тайнике в смотровой яме, здраво рассудив, что с до¬мом всякое может случится: пожар, землетрясение, экспроприация, а тот тайник в любом случае не постра-дает. Анна Владимировна, кстати, почему-то была уверена, что о существовании тайника знает только она. Она оказалась права. Дом сгорел, пожарище разграбили, но тайник в бывшем гараже оказался цел и невредим. Его содержимое при¬ятно отяготило мои карманы и согрело душу. Если с руинами было всё просто – ну кто будет интересоваться пожарищами? - то с фермой было куда слож¬нее. Там копошились какие-то люди. Я долго не могла понять, чем они занимаются, а когда поняла, то ржа¬ла как ненормальная. Они искали сокровища. Именно так. Ходили со щупами и прокалывали землю. Если щуп на что-то натыкался, то народ сбегался и раскапывал землю. Очевидно, история о спрятанном сейфе госпожи Милены успела разойтись весьма широко. Вот и сбежались охочие до халявных
Незаживающие раны