совершал постыдный, с точки зрения отца, поступок, ленился, он всё время повторял эту фразу: «Или ты или тебя!» Чуть позже, когда я повзрослел, он чуть перефразировал это изречение, видя, что у меня растёт мужской орган: «Или трахаешь ты, или трахают тебя!» Вот это и была основная линия его воспитания. Я, по его мнению, должен был трахать всех. В принципе я был не против. «Бабы любят тех, кто сильный! Ты должен показать им, что ты сильный и готов трахать и её и её подругу и даже её бывшего парня, всех! И тогда она сразу даст! Вся эта романтика с соплями это для слабых! Они покупают баб цветами, стихами, подарками, что бы получить секс, а ты должен просто подойти, взглянуть ей глаза, взять за руку, отвести в кусты и трахнуть!» — учил отец меня, чуть выпив. «Ну что ты такое говоришь?! Чему ты учишь сына?!» — возмущалась мама, но судя по слабости сопротивления, наверно так у неё и произошло с отцом. Запрограммированный на такое поведение и превращённый в спортивном зале в гладиатора, закалённый в дворовых потасовках, я снискал себе славу хулигана и негодяя. Меня боялись и уважали. Однажды на дискотеке я увидел девчонку. Что в ней привлекло моё внимание, я не знаю, но я уставился на неё и не мог отвести глаз. Я отчётливо понял, что хочу её. До этого момента я не чувствовал такого сильного влечения к особям противоположного пола. Вся моя сексуальность сводилась к изложению и прослушиванию похабных анекдотов и сплетен, просмотром порнографии и изучению своих эректильных способностей. То, что я могу уже трахаться до меня не доходило. И вот только сейчас, на дискотеке, гладя на стоящую у стены девчонку, в платьице и босоножках, я понял, что мне хочется воткнуть в неё свой стержень. Причём очень сильно. Я смело направился к ней и, встав напротив, испытал некоторое смущение. Она была на голову выше меня, и я смотрел ей в грудь. «Тебе чего, парень?» — спросила она снисходительным тоном, явно не почувствовав угрозу с моей стороны, не признав самца. «Ты мне понравилась!» — сказал я очень громко и с вызовом. Она удивлённо уставилась на меня и рассмеялась. «Тебе лет-то сколько, пацанчик? Иди в солдатики играй и писюн отращивай!» — дала она мне чёткие указания. «Уже нормально отрастил, для тебя хватит!» — нахально говорил я, причём в моей крови не было ни капли алкоголя. Отец обещал убить, если почувствует от меня запах этой дряни. Девушка захлебнулась в смехе и уже сердито посмотрела на меня: «А ну вали отсюда, шмакодявка!» Я хватаю её за руку, да так сильно, что она кривится от боли и тащу за собой. Кто занимается борьбой, тот знает, что такое грамотный захват. Его нужно сделать первым и чётко, схватить как в железные тиски, и тогда бросок пойдёт. Если проиграть захват, схватку уже вытянуть будет сложно. Я всегда выигрывал захват. Быстро и метко хватал, сжимал, дёргал и соперник летел. Мне даже кликуху дали — Краб. Я так сильно сжимал свои кисти, что вырваться у соперника не было никакой возможности. И вот сейчас, я, сжигаемый желанием, так сильно схватил руку девушки, что она вынуждена была повиноваться мне. «Отпусти, урод! Больно!» — кричит она, но я ещё сильнее сжимаю кисть и отвечаю: «А ну тихо! Будешь орать, раздавлю тебе руку! Веришь?!», и для убедительности ещё нажимаю. Девушка пищит и соглашается, что я говорю правду. Она моя! Я чувствую себя хозяином этой девушки. «Главное что бы баба почувствовала
Мишель (продолжение)