— Я согласен. Но есть ряд условий, Албанец. Они окончательные и торга по ним не будет. Или ты принимаешь их целиком и полностью, или...
— Я слушаю тебя, Глагол.
— Первое. Ты дашь мне полную информацию о том, кого "исполнили" ты и твои люди. Не морщи лоб, я знаю о том, что ты время от времени сам исполняешь заказы. Чтобы форму не терять. Мне нужна информация о тех, кого убрали и о тех, кто их заказал.
— Принято.
— Второе. Ты сообщишь мне о тех, кого заказали и кого еще не исполнили. Саму работу по ним пока приостановишь. Возможно от некоторых заказов тебе придется отказаться. Информация о заказчиках мне так же нужна.
— Принято.
— Третье. Ты будешь работать и дальше, сообщая мне обо всех заказах и заказчиках. Возможно от некоторых заказов тебе придется отказаться.
— Принято.
— Четвертое. Иногда будешь "работать" по тем, на кого я укажу, и это будет оплачиваться. Скупиться я не буду.
— Принято.
— И последнее. Попытка "кинуть" меня приведет к твоей мучительной смерти. Семью я тоже не пожалею. У тебя двое детей, жена. Ты меня знаешь.
— Об этом можно было не говорить. Я не мальчик, я отлично знаю условия игры, - криво ухмыльнулся Албанец.
— О том, что ты будешь работать на меня, будем знать только мы двое. Только ты и я.
— Даже жене не расскажешь?
— Нет. Незачем ей об этом знать. На днях получишь инструкцию порядке связи. Все, иди.
Албанец ушел. Глагол некоторое время потягивал пиво, обдумывая произошедший разговор. Через некоторое время в помещение кафе зашел помощник.
— Кликни бармена, пусть придет и мне кружечку нальет. Чего я как босяк, сам себе наливаю...
— Какое пиво будете?
— Темное, "Два кабана". И официантку позови.
Помощник кивнул и вышел на улицу. Глагол продолжал размышлять, попивая пиво. После смерти Соскина Наталья затребовала информацию об Албанце и его организации. И через некоторое время на стол Глаголу легла аналитическая записка, в которой с обоснованием говорилось о том, что данную организацию необходимо подчинить Семье. Или уничтожить. Иначе рано или поздно произойдёт столкновение двух организаций. А через неделю ему позвонил Албанец. Наталья и этот вариант развития событий в своей записке допускала, прогнозировала, что Албанец сам пойдет на контакт. Глаголев допил пиво, сунул под кружку хорошие чаевые и вышел из кафе.
ВАЛЯ И ДИМА
Я пришла в себя и сразу, не открывая глаз поняла, что лежу на больничной кровати. Как поняла? У больницы особый запах - запах моющих средств, лекарств. Запах болезни и боли, запах страданий... Открыв глаза я сразу увидела Димку, он сидел рядом, на низком стульчике, наклонившись вперед, обхватив голову руками. И мне казалось, что он время от времени тихо постанывает...
— Дима... - тихонька позвала я его. Он вскинулся, схватил меня за руку с стал осыпать мою ладонь поцелуями.
— Дима... - повторила я.
— Прости меня. Я виноват... Я не уберег тебя. Я позволил отцу сделать это... Я,. .
— Не нужно. Все нормально. Они толком ничего не успели...
— Я... - Димка отвернулся и поник плечами.
— Все нормально, - с нажимом повторила я. - Меня и посильнее лупили. И ничего, отлежалась. Я как та кошка, у которой девять жизней.
— Валя. Больше тебя мой отец не побеспокоит. Я... Я разорвал все отношения с ним... А мама... Мама все поняла и приняла.
— Это были твои родители? Мне не привиделось?
— Да. И... Если после всего этого ты решишь меня бросить - я пойму. И не буду тебя преследовать, - он с
Исповедь дрянного мальчишки. Часть 6.