или кофе? — Голос прозвучал мягко, но внутри меня бушевал вихрь эмоций.
— Кофе. Без сахара. Это ваш дом? Он такой... большой. А какая ёлка высокая! Она очень красивая.
— Да, спасибо. А дом я да, сам проектировал. Нравится?
— Очень, — с лёгкой улыбкой ответила она, принимая из моих рук чашку.
Я поднялся в кабинет, чтобы взять то, что могло понадобиться. Возвращаясь, я застыл на секунду у дверного проёма, глядя на неё — на дочь, которую не видел четырнадцать лет.
— Я не знаю, как начать разговор, Вителла. Просто слов не нахожу. Да и не мастер я в таких делах. Наташа, моя жена, — школьный психолог, и она точно знает, как говорить о таких вещах.
— О каких? — её голос прозвучал удивлённо, но с долей осторожности. Она пригубила кофе, как будто надеялась, что напиток ответит вместо меня. — Это... болезненная тема для вас, да?
— Ты даже не представляешь, насколько. — Я сжал руки, пытаясь собраться с мыслями. — Никогда бы не подумал, что моя бывшая способна на такую подлость. Но видимо, я плохо знал её. С чего бы начать... в общем, ты... моя дочь.
Я резко выдохнул, словно только что окунулся в ледяную воду, и замер, наблюдая за её реакцией. Её глаза расширились, словно она пыталась осмыслить услышанное, а губы дрожали, будто она хотела что-то сказать, но не находила слов. Руки нервно теребили ремень джинсов, и казалось, что в следующую секунду она либо убегает, либо разрыдается. Казалось, она смотрит на меня как на сумасшедшего.
— Простите... это шутка, да? Я — ваша дочь? Это совсем не смешно! У меня есть отец, его зовут Марко. Вы переходите границы! — Она вскочила, схватила сумочку и направилась к двери.
Я догнал её, крепко взяв за руку.
— Вика, подожди. Я не шучу. Это правда. Ты моя дочь. Твоя мама увезла тебя от меня четырнадцать лет назад, а Марко... Марко был её любовником.
— Отпустите меня, или я вызову полицию!
— Послушай. У меня есть доказательства. Я покажу их тебе. Прочтёшь, посмотришь — и можешь уйти. Только дай мне шанс. Прошу.
Она замерла. На её лице появилось сомнение, и я увидел, как она борется с собой. С усилием она вернулась к дивану и села. Я тут же ринулся в комнату за старым фотоальбомом и письмом, которое Лиза прислала мне годы назад. Почему я его сохранил? Может, знал, что этот день когда - нибудь наступит.
Когда я вернулся, я протянул ей альбом и письмо. В этот момент сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу, а горло сжималось от напряжения. Каждое слово давалось с трудом, словно я заново переживал те самые годы боли и утраты. Медленно, со словами, которые обжигали горло, я рассказал ей всё, что знал, стараясь не потерять её взгляд. Каждую деталь, не скрывая ни одного болезненного момента.
Она открыла альбом. Сначала — сомнение. Затем — удивление. А потом... растерянность. Листая страницы, она словно растворялась в прошлом. Слёзы тихо стекали по её щекам, но она не замечала их.
— Я... помню этот двор, — прошептала она, наконец. — Мне было мало лет, но я тогда поранила коленку, да? — Её голос дрожал.
Я кивнул, с трудом сдерживая слёзы.
— Да, ты сильно её поцарапала. Мама побежала за пластырем, а я дул на ранку и утешал тебя. Ты тогда сказала: “Пап, это всего лишь царапина, ничего страшного”. Но слёзы тебя выдали. Ты всегда была сильной.
Её пальцы дрогнули, когда она наткнулась на последнюю фотографию — наш последний Новый год, когда мы все
Жрица Огня и вождь Ягуаров