Полагаю, мне не стоило удивляться, но у Колина было очень крепкое рукопожатие, каким мужчины часто демонстрируют своё превосходство над другими. При росте 190 см я был такого же роста, как и он, но он был на 18 кг тяжелее меня, и, судя по всему, в основном это были мышцы. Хотя он был блондином, он всё равно был очень загорелым, наверное, потому что всю жизнь работал на улице. Он мне сразу не понравился.
Естественно, я держал это при себе, когда разговаривал со своими детьми. Несмотря на то, что теперь я виделся с ними каждое лето, я не мог привыкнуть к тому, какими большими стали Джерри и Майк, особенно Майк. Ева-Мари даже не предлагала Колину усыновить их, очевидно, потому что я был ещё жив и отправлял алименты, но вскоре стало ясно: Джерри и Майк теперь были детьми Колина. Он был отцом, а не я.
А ещё был Дункан, младенец на руках у Евы-Мари, её новый ребёнок от Колина. Он не нравился мне ещё больше, но, по крайней мере, мне не нужно было платить алименты на этого ребёнка.
После похорон мы отправились в дом моих родителей на Таун-Лэндинг-роуд в Фалмут-Форсайд. Осень на восточном побережье Мэна наступает рано, и с деревьев уже опала листва. Ледяные ветры из Канады ещё не подули, но я всё же достаточно хорошо помнил Мэн, чтобы понимать, что они не за горами. Я сидела на заднем сиденье рядом с мамой, пока мы ехали на внедорожнике Евы-Мари и Колина обратно в мамин дом. Джерри и Майк сидели сзади.
"Это наш дом", - указал мне Джерри, когда мы проезжали мимо огромного здания в колониальном стиле. Отлично, подумал я, мои 1200 долларов в месяц позволили им поселиться в этом месте. На подъездной дорожке стоял белый Ford F-250 с изящной зелено-золотой надписью на дверце: "Emerald Isle Contracting", а прямо под окном со стороны водителя - "Колин". У этого ублюдка был собственный служебный грузовик!
До дома моих родителей, ещё одного белого колониального особняка, оставалось всего полмили. Я кое-что знал о ценах на недвижимость и прикинул, что в этом городе, на дороге, ведущей к скалистому берегу, он стоил около миллиона баксов. Чёрт, да яхт-клуб Портленда был в двух шагах! Мой отец унаследовал этот дом от своих родителей в конце шестидесятых и почти ничего за него не заплатил. Я был их единственным выжившим ребёнком, так что да, я предполагал, что унаследую тот колониальный дом, когда мама умрёт.
Ветер начал усиливаться, когда у Колина зазвонил телефон. Я слышала только часть его разговора, но было очевидно, что на стройке что-то пошло не так. Он извинился, поцеловал Еву-Мари — фу! Прямо у меня на глазах, ублюдок! — и вышел за дверь.
Пришли и другие люди, и, что неудивительно, все принесли с собой еду; её было столько, что хватило бы накормить небольшую армию! Это был не столько ужин за столом, сколько все, кто брал тарелки и ходил вокруг, поедая еду. Однако никто не ел в маминой гостиной; это было просто неприлично.
Я наелась картофельным салатом, говяжьей грудинкой и сырыми овощами с соусом ранч, поэтому налила себе виски с водой и вышла на задний двор; мне нужно было отдохнуть от шума. Я стояла там, глядя с края холма на крыши домов, расположенных ниже по дороге, ведущей вниз, на простирающийся вдалеке серый Атлантический океан. Дом мамы находился менее чем в километре от побережья.
— Джон, — услышал я и, обернувшись, увидел Еву-Мари, которая стояла там с чашкой кофе
На охоте