об этом говорить, а Шэрон, ну, я не знаю, хотела ли она сказать что-то ещё, но если и хотела, то всё равно промолчала из уважения ко мне.
Тим и Марси? Они поняли, и мы не только больше не менялись, но и перестали флиртовать. Шэрон, похоже, не считала случившееся серьёзной ошибкой или вообще ошибкой; для неё это было просто небольшое развлечение на стороне, ничего страшного. Не знаю, считали ли Тим и Марси это ошибкой, потому что эту тему больше никогда не поднимали.
Я? Я всё ещё боролся с этим. Умом я понимал, что это не измена, потому что все знали, что происходит, ничего не скрывалось, и я совершал прелюбодеяние в той же мере, что и моя жена. Но умом не всегда то же самое, что душой, и именно с этим я боролся, и не думаю, что когда-либо принимал мысль о том, что жена, трахающаяся с другим мужчиной, не хуже, чем муж, трахающийся с другой женщиной. В конце концов, мужчину, чья жена спит с кем-то другим, называют рогоносцем, но никто никогда не говорит так о женщине, у мужа которой есть любовница. Если бы я поделился этой мыслью с Шэрон, она бы посмеялась и назвала меня сексистской свиньёй, которой я, наверное, и являюсь.
Мы не расстались из-за этого; мы по-прежнему женаты. Но почему-то я не думаю, что я так же счастлив, как раньше.
Работа дает. Часть 4. Мексика