самыми близкими родственниками чуть ли не на другой день после приезда! Вот сейчас мы и исправим это затянувшееся недоразумение...
Не успел войти в сеть, как дверь распахнулась, и на пороге возникла племянница с шалыми горящими глазами, в абсолютно прозрачной рубашонке, едва доходящей до клитора.
— Элли, детка, ты бы хоть посту... — начал было читать мораль дядюшка, но девчонка прыгнула на кровать и зажала ему рот мокрой ладошкой, благоухающей девичьим вожделением.
— Ну хватит, а? Хватит издеваться надо мной! И над собой тоже... — простонала она. — Думаешь, я слепая? Думаешь, глупая? Думаешь, не знаю, что ты дро... мастурбируешь несколько раз за день? И меня заставляешь дро... мастурбировать! Ты злой! Жестокий! Бездушный! Солдафон безжалостный, вот ты кто!
Чарли выронил телефон. А Элли вдруг расплакалась и упала ничком рядом с ним, лицом в ладони. Её тело сотрясалось от рыданий. Чарли погладил девичье плечико. Элли дёрнулась, сбрасывая его руку.
— Отстань... Ненавижу тебя! — всхлипнула она.
Коммандер Блэк был храбрым офицером, он знал, что делать по обе стороны от мушки. Прекрасным образом умел общаться с младшими и старшими по чину: младшим приказывал, старших старался убедить в своей правоте. Он не терялся перед капризами и заскоками жены, Синди: чтобы выиграть в большом, тактично уступал ей в мелочах. Но поскольку детей у них с Синди не было, как вести себя с рыдающей девчонкой, племянницей, лежащей кверху голой попой на его кровати, сообразить не мог. Тем более, что эрекция, с неизбежностью восхода солнца наступающая, когда Элли является пожелать спокойной ночи, и в этот раз состоялась. Хорош, ох, хорош тридцатилетний дядя без трусов, со стоящим колом здоровенным членом, успокаивающий плачущую родную племянницу! Которая, между прочим, тоже без трусов...
— Прости меня, девочка, — прошептал Чарли, склонившись к её уху и касаясь губами. — Но мы же родственники, это нехорошо... Неправильно... — и он погладил её по голове.
Элли не ответила, плакать не перестала, но и не уворачивалась больше от ласки. Чарли провёл ладонью до затылка, откинул волосы с девичьей шейки, перешёл на плечо. Элли тут же покрылась гусиной кожей.
— У тебя руки шершавые... Ну и что, что родственники... Ты же не отец, в конце концов...
— Я брат твоей мамы...
— Но не отец же! — Элли отвечала, не отрывая заплаканного лица от ладоней. — Я в тебя влюбилась десять лет назад, когда ты был кадетом и приезжал к нам погостить... Ты на меня даже внимания не обратил...
— Ну нет, ты была такая милая девчушка...
— Ага... Чупа-чупс подарил... Незабываемый сувенир... Погладь меня по спинке...
Чарли лёгкими прикосновениями прошёлся рукой от плеч до поясницы племянницы. А она подняла голову и продолжила:
— И теперь не обращаешь никакого внимания... Конечно, когда приехал по такому печальному поводу, какие могут быть шуры-муры...
— Элли, ты очень красивая девушка с потрясающей фигуркой...
— Врёшь ты всё... Если бы тебе нравилась моя фигурка, ты бы уже вовсю лапал попку! И сиськи! — хихикнула девчонка.
— Эту попку нельзя лапать! — заявил моряк. — Её следует целовать!
— Меня сначала поцелуй, соблазнитель! Попку ещё успеешь, — Элли вскочила на коленки и прижалась губами к губам дядюшки, толкнув его на подушку и навалившись сверху упругой грудью.
Поцелуй вышел такой страстный, что член, упёршийся головкой в девичий живот, казалось, вот-вот взорвётся от напора крови. Племянница, нацеловавшись, перевела дух и сорвала простыню, укрывавшую то, что так давило на животик. Взору явилась здоровенная дубинка дюймов десяти, никак не меньше. Зрительно же член казался ещё больше, ведь, готовясь к сегодняшнему дебюту, Чарли тщательно ликвидировал всю
Прогулка.