дядя Фёдор. Вместе они прыгали и скакали под весёлую африканскую песню Умбы-Юмбы. Мама так запыхалась, что даже не заметила, как дядя Фёдор усаживая её за стол, погладил по плотной попе. Широко так погладил, все складки на платье убрал. У самого дяди Фёдора от адреналина чуть обморок не случился. А ещё во время зажигательного танца казус произошёл такой. Мама Римма хлопала в ладоши, сделала несколько танцевальных па в стороны, подняла руки вверх и в этот момент дядя Фёдор заметил, что на границе платья нарушители. Показались темно - розовые ареолы сосков. Мама опустила руки, снова вздернула их в ритме танца. Ареолы сосков вылезли ещё сильнее. Теперь их было видно дяде Фёдору почти целиком - тёмные кружки на белой, блестящей от пота, груди. Мама Римма затрясла плечами, мамина одежда поползла ещё ниже и открылись мясистые вишенки толстых сосков. Началась пляска под цыганочку! Раз, ещё раз и огромная грудь выскочила вся целиком наружу! Даже от бюстгальтера освободилась, так вылетела. Он скромно остался в тесном плену зелёного платья. Так мама Римма и плюхнулась разгоряченная на свой стул с открытым бюстом. Он как давеча в машине на ухабе, чуть ли не до подбородка ей подпрыгнул и упал покачиваться большими сосками к зрителям.
— Я... Так... Давно не... Танцевала - её язык запинался на каждом слове.
Только она уже слишком пьяная была и не заметила своего позора. Зато дядя Фёдор утоляя давнее любопытство, вовсю пялился на громадные, без поддержки вытянутые, как две торпеды, груди. Очень огромные, с голубыми дорожками вен, с тёмно-розовыми сосками, они непристойно висели напоказ и покачивались, пока мама брала поднесенный стакан из лапок Матроскина и пила убойный коктейль, сделанный пушистым пройдохой.
Шарик щёлкнул затвором и задумчиво произнёс :
— Интересно танцует, с огоньком.
— Ага - кивнул дядя Фёдор-, особенно в конце хорошо вышло.
— Какое вымя провисает без дела. Никаких доходов!-возмутился кот Может она доится у тебя дядя Фёдор? Я попробовал бы её молочко. Она на вид большая кормилица.
Сзади, за полосатой спиной, над котом резко навис силуэт папы. Матроскин жалобно мяукнул и закрыл голову лапками.
Но папа всего лишь повалился набок.
Он вовсю захрапел. Его разморило всего у печки и он ушёл с праздника жизни в царство Морфея.
Печкин же наоборот, глаза как угольки горят, в зрачках гирлянды отражаются. Подсел он к маме Римме, совсем близко. Нагло вперился в её бюст, шевелит усами:
— У вас дойки красивые, наверно от поклонников отбою нет?
— Ч-что? Что вы сказали? - брови мамы Риммы сами собой сдвинулись к переносице, пухлые губы открылись в круглом удивлении.
Печкин ухмыльнулся, поднял ладони в жесте волшебника и внезапно положил руки ей на бюст, да давай мять его.
— А-а-ай! Ух-ухух...
Мама рот открыла и от возмущения только воздух им хватает, как рыба на траве и глаза пучит вниз на свой, сжатый грубыми пальцами, бюст. Груди катаются под ними, как упругое тесто и соски вишенками попадаются в жёсткие тиски. Печкин уже полез к ней ближе, распыхтелся, колет усами нежную шею, целует её взасос, лижет под ухо мокрым, большим языком. Мама Римма слабо махала руками, болтала что-то маловразумительное и зажимала объёмную грудь плечами. Он игнорируя ее мнение уже руку под подол засунул и шевелил там внизу как медвежатник отмычкой в замке. Уверенно так, будто нет рядом ни дяди Фёдора, ни папы его, ни Шарика с Матроскиным. Мама отталкивает его и все лопочет.
— Нет, не... Надо... Не... Ай, ну
... Перестань-те...умоляю...
— Отрастила вымя, вот я сейчас тебе его намну! И в трусах гладенько, нечай подарок мужу готовила,
Из ада