— Простые, — возразил Люк, — Хотя я встречал простоту и во Франции. И дикость, кстати, тоже.
Как раз в это время мы проходили мимо пустующей беседки, пара завернула за угол и скрылась из вида, и тогда Люк сказал:
— Сейчас я тебе кое-что расскажу. Никому ещё я этого не рассказывал.
Мы вошли в беседку и уселись на лавочку, с которой открывался неплохой вид на один из утёсов Копыта Дьявола. Солнце висело теперь прямо над ним, всё быстрей устремляясь к морю. Мы дождались, когда оно коснётся вод, и Люк начал рассказ.
...Всё детство я провёл в маленьком городке близ Парижа, и сколько себя помню, непрестанно грезил о любви. А где ещё можно найти любовь, как не в самом романтическом городе на Свете?
Кое-как окончив школу, но уже более менее представляя, чем хочу заниматься (в то время я немного рисовал и пачками выдавал плохие стихи), я отправился в Париж и ценой нечеловеческих усилий поступил в университет на факультет искусствоведения. Не знаю, почему я избрал его.
К сожалению, жить в общаге при университете мне совсем не нравилось. Хотя общежитие было смешанным, и кругом толпами ходили длинноногие красотки, я не мог выносить царящей кругом атмосферы бесконечного празднества; мне хотелось некоторого покоя, и я искал для съёма квартиру, или по крайней мере комнату при пансионе.
Мне повезло. Старый друг отца Жорж согласился сдать комнату в своей квартире за умеренную плату.
Квартира Жоржа была огромна. Входная дверь вела в просторную гостинную, из окон которой виднелся живописный парк; обе двери из гостинной выходили в светлый маленький коридорчик, откуда можно было попасть в любую из трёх спальных комнат, и — в единственную ванную, совмещённую с уборной. Все комнаты имели выходы на длинный, загибающийся по углу дома, балкон. Домочадцы чаще всего пересекались там, когда выходили полюбоваться на город, или покурить.
Помимо Жоржа в квартире жили его сын Кристоф и подружки Кристофа — Мария и Зоуи. Последние недолюбливали друг друга, но почему-то терпели взаимную неприязнь.
Никогда не понимал, чем Кристоф привлекал их так, что они готовы были прощать ему всё, в том числе и других женщин. Помимо Марии и Зоуи Кристоф имел не одну дюжину поклонниц, время от времени появлявшихся в квартире.
А вот у меня подружки не было.
С переездом в Париж ровным счётом ничего не изменилось. Девушки не бросали на меня любопытных взглядов, не пытались флиртовать, а мой неловкий флирт пресекали испуганными, или чрезмерно серьёзными, взглядами. Приходилось сбрасывать сексуальное напряжение самому. В то время мастурбация весьма плотно вошла в мою жизнь. Маленький телевизор то и дело возвращал меня в объятия страстных шлюх и роскошных королев, девственниц и развратниц, нимфоманок и недотрог. Все женщины на экране были прекрасны. Я хотел каждую, и почти всё время пребывал в состоянии сексуального возбуждения. Я поселился в двух мирах: в мире сексуальных фантазий (который понемногу воплощался в неумелых рисунках, ужасных стихах и первых заметках и очерках) и в мире реальном, где ни одна женщина не была моей.
Но однажды оба мира соприкоснулись.
Это случилось под вечер, когда солнце уже скрылось за низкорослыми домами, а небо укуталось пеленою плотных серых облаков. В квартирах зажгли свет, и город расцвёл мириадами тёплых осенних огней.
Вернувшись с учёбы, я наскоро перекусил и заперся у себя в комнате с кружкой горячего кофе, надеясь, кажется, что мне удастся собрать из моих заметок что-то похожее на рассказ. Однако, едва я приступил к разбору записей, до моих ушей донеслись тихие приглушённые стоны. Следом я услышал неясный
Куда ползти, или безвыходная ситуация.