сдёргиваю её с себя, а сам уже корчусь в долгом, сильном, судорожно-остром извержении, заливая и себя, и её, и красивый голубой шёлк...
Вот я на руках несу Валю в душ, и прямо так, не опуская, наскоро ополаскиваю, чтобы тут же улечься, обнявшись, и затихнуть в окружении гаснущих одна за другой свечей. Рулонная штора с отражателем, развёрнутая до упора, превратила день в ночь, и в нашем святилище само собой смеркалось...
Валя лежала прижавшись, как и вчера, спрятавшись где-то у меня подмышкой, тихая, стеснительная, немногословная - обычная. Только тепло её дыхания, неровного, то замирающего, то прорывающегося глубоким вздохом, говорило, что она не спит, просто погрузилась в свои преживания и ощущения.
— Болит? - тихо спросил я.
Подмышкой обозначилось движение, которое с равным успехом можно было принять и за "да", и за "нет".
— Я хотел как вчера, подготовить тебя, разогреть, растянуть... Может, не так больно было бы. И даже - без крови...
Подмышкой замерли. Когда я уже решил, что ответа не будет, Валя тихо проговорила:
— Я хотела... чтобы сразу. По-настоящему. По взрослому... Ну... не рукой. Я ещё вчера так хотела... Но вы... ты так приятно меня там... И я просто отключилась! Совсем ничего не могла с собой поделать...
Она опять помолчала, еле слышно дыша в своём укрытии.
— Я же не знала, что у ва... тебя такой большой... - подмышкой негромко шмыгнули носом.
— Валя, я просто переживаю, что сделал тебе больно...
Валя крепче прижалась. Помолчала.
— Я сама... Я хотела - сама. Как мечтала... Это ничего, все говорят, что только первый раз больно, потом уже хорошо... А у нас ведь будет... ещё?
— Конечно... Вот подзаживут твои разрывы, и будет!..
— Это так долго ждать?! - Валя вынырнула на поверхность моего плеча, широко распахнув свои невероятные ресницы.
— Зачем ждать? Можно же и по-другому делать приятно... как вчера, например.
— Но я хочу...
— Я знаю - хочешь по-настоящему. У нас будет по-настоящему, я тебе обещаю! Веришь мне?
— Угу... - успокаиваясь, она вновь спряталась подмышкой и только тёплый ветерок дыхания свидетельствовал о её присутствии - так тихонько Валя затаилась.
***
Возможно, тогда я не придал должного значения тому, что открылось мне в Валентине в наш первый настоящий раз. А скорее всего, был просто не готов понять - с чем столкнулся... И только день за днём наблюдая одно и то же... явление, нет не в научном смысле, а как раз в том самом, так вот: глядя на это явление, я далеко не сразу понял, насколько глубоко, всеобъемлюще, и даже фундаментально то, что происходило с Валей в такие моменты.
К тому же, я и сам не был сторонним, хладнокровным наблюдателем - да попробуйте им оставаться, когда к вам льнёт хорошенькая, возбуждённая, готовая на всё по первому слову девушка!
А Валя была именно такой. Свято соблюдая условия конспирации, она даже не пыталась заговорить со мной на занятиях, или где-то ещё, пока мы находились в стенах сельхоз-академии. Исключение составляла только наша гримёро-раздевалка, которая к концу месяца повидала такого!
Конечно, не сразу. Конечно, на то, чтобы Валя раскрылась, да и просто привыкла к моему размеру, ушли недели. Но к началу ноября каждая наша встреча в гримёрке превращалась в какую-то неистовую оргию двух людей, двух сердец, двух ненасытных тел...
Просто представьте: вот я впускаю ещё не остывшую после интенсивной тренировки, потную и запыхавшуюся Валю, а сам стремглав несусь запирать двери зала.
Вот врываюсь обратно в гримёрку, чтобы застать умопомрачительную картину: прыгающая на одной ноге Валя, пытающаяся содрать с другой застрявшие и запутавшиеся лосины... Рядом, на диване и на стуле, уже
Unforgiven