Хоть мужчина только что и сказал мне, что вовсе не планирует заявляться ко мне, я всё же, от греха подальше, приняла решение запереть за собою дверь на ключ.
Переобувшись в туфли (в которых позже планировала выступать), я щёлкнула один из рубильников на электрощите и зажгла над сценой ряд ламп.
Поднявшись на сцену, я слегка сбавила шаг и взволновано оглядела пустой "зрительский зал".
И это была не мнимая боязнь сцены, а именно проявление искреннего желания блистать на ней...
Однако кидаться с места в карьер, не шло в мои планы и пока что я действительно планировала для начала немного порепетировать своё выступление.
Поставив сумку на крышку пианино, я откинула клап, присела на банкетку и в качестве разминки, извлекла из клавиш довольно старого музыкального инструмента одну из тех песен, что разучивала давно и теперь механически двигая пальцами воспроизводила знакомую моему уху мелодию...
После чего слегка разогревшись переключилась на подготовленные ноты.
Дважды проиграв каждую из мелодий по кругу, я перекладывала лист с распечатанными нотами на крышку и переходила к следующей...
Когда я наконец съиграла финальные аккорды последней песни, то облегчённо выдохнула и на меня накатила ранее уже привычная для меня усталость в запястьях и локтях...
Но пока это вызывало лишь небольшой дискомфорт, нежели болевые ощущения.
Сейчас мне предстояла именно та музыкальная репетиция, ради которой я и выбралась сегодня из своего дома - яркое шоу одного актера-музыканта, при полном отсутствии зрителей и слушателей...
К нему то я подготовилась ещё перед выходом из дома.
Благодаря предшествующей репетиции я знала количество ключевых мелодий, которые мне предстоит воспроизводить, и исходя из этого списка я и сформировала дома свой внешний вид, который сейчас обязан был претерпеть своевременные изменения.
Вернув листы с распечатанными отрывками из нотной тетради, я окинула взглядом зал и, слегка откликнувшись назад, через голову стянула с себя кофточку.
Перекинув её поверх крышки пианино и откинув с лица непослушные волосы, я опустила пальцы на клавиши и из под них тут же посыпались звуки новогодней, довольно задорной, песни.
Глубоко дыша, я бегала глазами по нотному тексту, прикусывая губу от нараставшего возбуждения.
Мысленно я уже переходила к последней мелодии и представляла себя на сцене словно со стороны.
Когда же последние ноты были сыграны, я скинула с ножек туфельки, поднялась на ноги и стянула с себя брючки, из под которых тут же показались мои упакованные в чёрные чулки ножки.
Избавившись от брюк, которые уже давно "жгли" мои ягодицы, я постелила брюки поверх банкетки и лишь в строгом черном комплекте белья исполнила следующую музыкальную композицию.
Очередной листок вновь был закончен и я уже сгорая от нетерпения и даже не доиграв последних нот, завела за спину руки и расстегнула застёжку на своём черном кружевом бюстгальтере. Не вставая сняв который, я положила на крайнюю, пятую октаву (которая была ближе всех к зрительским лавкам).
Теперь передо мной лежали лишь четыре последних листка бумаги, которые содержали в себе две финальные и самые продолжительные из всех мелодии.
Их я специально оставила под конец, чтобы как можно дольше пробыть в полуобнажённом, а чуть позже и совсем обнажённом виде.
Опуская пальцы на белые акриловые клавиши я переживала как никогда прежде выступая на сцене...
Конечно же всё дело было во внешней виде, а не сложности музыкального произведения, но хоть это и был ещё не финал репетиции, однако настрой у меня был вполне боевой.
От накатившего на меня напряжения я слегка вспотела и даже сбился ритм дыхания.
Выпрямив спину, по которой пробежал лёгкий холодок, я приступила к игре первой из мелодий.
Холодной, тёмной ночью в Аграбе