сама собой. Даже отрешенная пустота из взгляда стала исчезать, сменяясь задумчивостью. Царева, недоверчиво оглядываясь, послушно ушла на кухню, а Аня сгребла чертежи с расчетами, после чего перетащила к себе в комнату. Любопытно же, что она там придумала. Сейчас заценит план побега достойный Оушена, выпьет чайку с медом, а потом, может, почитает что-нибудь из старых Иркиных учебников, которые в беспорядке лежали со всех сторон. Просто так, ей нравились знания из старых бумажных книг. Или немножко поспит, говорят, сон лечит. Пора вылезать из депрессивной ямы.
Дело было не в том, что Аня приняла эту беспросветно-мрачную действительность. И даже не в том, что она не верила в возможности Ирки при необходимости разнести вдребезги ворота, горные перевалы, замок Черного Короля или вообще, шантажировать весь Блэклейк атомным взрывом, если их не выпустят. Нет. Дело было в незначительной мелочи, на которую раньше она даже не обратила бы внимания. С грустью рассматривая сперва обезображенное лицо в зеркале ванной, а затем, на всякий случай, длину и форму верхних клыков, (для причин ночного карантина она допускала любые варианты) Аня вдруг обнаружила странность.
У нее исчезли дырочки от пирсинга в мочках обеих ушек. Совсем. Были все восемь лет после прокола: "- Доча, ну тебе же подарили чудесные сережки, надо использовать!", были неделю назад, а теперь исчезли.
С ними бесследно исчезла и троица маленьких темных родинок у локтя, всегда напоминавших ей пояс Ориона.
Ира принесла пару чашек, открыла угощение Моаны, затем, все более оживая, поделилась безобидными местными сплетнями, в кой-то веки не связанными с ночной трагедией. Вернувшийся в дом Кирилл нарушать девичьи посиделки не стал, лишь задумчиво хмыкнул и бесшумно отошел от двери.
Потом Аня первый раз за все эти дни не забылась тревожным кошмаром, а уснула, зажав в ладошке золотистую капсулу-талисман. Впервые с робко зародившейся надеждой в глубине души. Она не знала что с ней происходит, но это совершенно точно было что-то новое. Неизвестное.
А, как однажды сказала ей маори, неизвестность не должна пугать.
К шестым суткам шрам выглядел так, будто ему уже минимум пара месяцев. Конечно, бросался в глаза некрасивой бугристой вязью рубцов, да и асимметрия лица из-за вынужденных стяжек оставалась значительной, но с этим уже можно было как-то жить, особенно если сменить прическу, чтобы волосы струились вниз по левой стороне. Еще не ведьмак Эксель, но уже и не наркобарон Густаво Фринг. Краснота ожогов тоже постепенно исчезала. Кирилл смотрел на нее с задумчивостью, но выводы делать не спешил, а в Иришку словно вернули душу. Чуть-чуть. Она даже отважилась вновь сходить искупаться на какой-то из пляжей, пока Аня была сосредоточено занята чтением. Теперь девочка уже не казалась угасшей тенью прошлого, она сейчас больше походила на ту из версий себя, которая готовится к экзаменам и не разменивает время на пустые развлечения (хотя местных развлечений хотелось, иногда прям сильно и внезапно). Много читала, часами сидела в интернете, закапывалась в медицинскую литературу для чайников на двух известных ей языках, сосредоточенно думала обо всем, что удалось в Блэклейке узнать, подсмотреть и подслушать. Ни разу не пикнула при осмотрах с забором крови и дисциплинированно пила довольно противную в горячем виде минеральную воду из непрозрачных термокружек с трубочкой, которые ей привозил кто-то из близнецов. Аня не спрашивала зачем. Надо так надо. Теперь врач посещал не чаще пары раз в день, но сейчас его визиты по сути сводились к формальной проверке состояния. Сеть рубцов, несмотря на все ее надежды, уходить не спешила, но при этом обнаружилась новая странность.
Как-то незаметно перестал болеть треснувший зуб, а
Утренняя фантазия