всем миром. Она продолжала сидеть, её каштановые волосы сияли в мягком свете, она была прекрасна в профиль и даже не смотрела на меня, пока я дрожал, как лист на ветру. Мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем я смог подобрать слова, а затем я захлебнулся ими, когда они посыпались из моего взвинченного мозга.
— Синди... Мне так, так жаль, что я тебе солгал. Я был таким... глупым. Пожалуйста, пожалуйста, не бросай меня? Я обещаю... Я буду делать то, что ты хочешь, я не буду жаловаться. Я доверяю тебе, Синди.
Она никак не отреагировала, только слегка улыбнулась, когда я назвал себя дураком. Я воспринял это как поощрение и осмелел, чтобы продолжить.
— Я больше не буду... э-э-э... трогать себя... — я покраснел ещё сильнее, чувствуя себя совершенно обнажённым, но Синди слегка кивнула, давая мне понять, что я на верном пути. — Я перестану встречаться с Натали, если ты хочешь. Я больше никогда не забуду про таблетки. Я буду проводить время... с Джаксом... Я могу измениться, Синди, пожалуйста, не бросай меня. «Прости, что я была глупой стервой. Пожалуйста, я сделаю всё, что ты захочешь. Пожалуйста, Синди, помоги мне измениться». К концу моего приглушённого, почти рыдающего мольбы я обнимал Синди за ноги. Я чувствовал, что разговоры вокруг нас стихли, чтобы посмотреть на моё странное поведение, но мне было всё равно. Я был настроена решительно; я не мог её потерять.
К счастью для меня, Синди хватило. Она приподняла мой подбородок двумя изящными пальцами и посмотрела мне прямо в душу. Её волосы струились по плечам, словно огненный нимб, обрамляя добрую, нежную улыбку.
— Ладно, ладно, Сэми, хватит. Ты сможешь загладить свою вину сегодня вечером. Вернись на своё место, доешь свою еду. Я понуро опустилась на стул, пытаясь спрятаться за сгорбленными плечами от окружающих нас зрителей. Когда подошёл официант и спросил, всё ли в порядке, Синди весело рассмеялась и спокойно объяснила: — О, она просто иногда бывает немного эмоциональной. — Всё в порядке, спасибо. Я снова покраснел, когда меня назвали «она», но официант ушёл, ничего не сказав, и моё смущение сменилось облегчением.
Остаток ужина я провел почти в полной тишине, едва сдерживая эмоции и чувствуя на себе пристальные взгляды окружающих. Синди продолжала ужинать, как ни в чём не бывало, смеясь и свободно выпивая, пока я ковырялся в остатках еды и пил вино, чтобы успокоить нервы. Я не был расстроен, но и не радовался. С каждой минутой моё облегчение от того, что меня не бросили, угасало, сменяясь стыдом и тревогой. Это было второе унизительное событие в тот день, и теперь я пообещал Синди, что сделаю всё, что она захочет. Я гадал, что она имела в виду, когда сказала: «Ты сможешь загладить свою вину». Я получил то, чего хотел, — и теперь боялся, что откусил больше, чем мог прожевать.
Несмотря на мои опасения, когда она велела мне подождать её, я послушно стоял у двери, пока она не расплатилась и не попрощалась со своей подругой-хозяйкой. А потом, когда подъехала наша машина, я покорно последовал за Синди внутрь. По дороге домой мы сидели молча, Синди была из тех, кому комфортно молчать. Я же чувствовал себя неловко и ёрзал, изо всех сил стараясь смотреть в окно на проплывающие мимо городские огни. Не знаю, смог бы я выдержать ещё один непристойный подмигивающий взгляд водителя Uber, и мне нужна была короткая передышка от пристального внимания Синди. Думаю, она оставила меня в покое, зная, что задумала.
Еще придет зима