Бисеринки пота выступили у меня на лбу, когда я с трудом осилил очередную серию из десяти подтягиваний на перекладине в сарае. В ноздри ударил аромат недавнего сенокосного сезона, и мякина прилипла к поту на спине и животе, а когда я опустился на пол, с высокого карниза надо мной взлетела пара розовогрудых амбарных ласточек.
Это превратилось в двухразовую рутину: тренировка, пробежка, еще тренировка, затем душ, после которого я ел салат из зелени и чечевицы, а иногда и спелые фрукты. После занятий я занимался огородом и колол дрова на предстоящую зиму, а затем уходил в дом, чтобы поработать над следующим великим литературным достижением Америки - еженедельной колонкой для «Даунист Обсервер», а также синдикацией, восхваляющей достоинства здоровой жизни на Даун-Исте (на востоке). Заработок был таким, каким он был - я мог оплачивать счета, откладывать несколько баксов на снежный день, и у меня еще оставалось немного, чтобы пропустить пинту-другую тихими вечерами.
Это не могло принести богатства, но приносило удовлетворение и давало умиротворение, в котором я отчаянно нуждался в тот момент, когда раздражение и гнев управляли всеми моими мыслями и образом жизни. Когда у вас достаточно средств для обеспечения основных потребностей и есть ощущение спокойствия внутри и вокруг вашего личного пространства, все остальное - вопрос перспективы.
У меня есть то, что я называю идеальным домом: двухэтажный фермерский дом XIX века с большим сараем, прекрасным садом и сотней акров земли. Именно пространство меня и привлекло. Раньше в течение нескольких лет пространство состояло из двухкомнатного кондоминиума с балконом в гостиной и видом на реку и болота, ведущие к реке, и просторы «Святого города», Чарльстона, на юге. Вид был прекрасный, но не более того. Я мог смотреть, но не трогать.
Одновременно с фермой возникла небольшая прибрежная община Уинтер-Харбор, штат Мэн, население которой составляет 516 душ, если не считать тех из нас, кто наткнулся на этот райский уголок после того, как странный человек с круглыми глазами из Бюро переписи населения на маленьком старом Hyundai провел официальный подсчет. Думаю, с тех пор нас прибавилось около дюжины. Другими словами, это маленькая деревня, где все местные жители знают друг друга и то, что происходит с теми, кто не очень известен.
Когда три года назад я въехал в эту деревню, выжженные надписи адского предательства были свежими и едва зарубцевавшимися. На этом скалистом побережье можно было бы найти множество безымянных городков и деревень, которые могли бы исцелить мою тоску, но в Уинтер-Харборе мне предложили лучший в моей жизни ролл из лобстера, а также молодую новоиспеченную риелторшу, которая точно знала, чего я хочу.
Она показала мне несколько мест и до последнего придерживала фермерский дом. Когда я обошел участок и постоял в просторном амбаре, я понял, что это то самое место - не только ферма, но и деревня, гавань, даже молодая риелторша и маленькая закусочная, где подавали это восхитительное кулинарное творение на булочке.
После продажи и за парой кружек пива в местной таверне она задала мне вопрос.
— Так что же привело вас в Уинтер-Харбор, мистер Дэвид Бартоломью Хиггинс?
— ------------------
— Дэвид, ты не поможешь мне принести оставшиеся продукты из машины? У меня есть еще несколько пакетов, которые я не смогла унести.
Я оторвал взгляд от экрана и поднялся, чтобы помочь жене с поклажей, поставил ее на гранитную стойку и направился к двери в нашу квартиру в кондоминиуме. Лифт спустился быстро, и когда я вышел на воздух, влажный жар пропитал каждый сантиметр одежды.
«Черт, как же жарко», - подумал я, взглянув на экран погоды на своем телефоне.
Лучшая подруга жены