Категории: Измена | Студенты
Добавлен: 22.01.2025 в 03:13
- надеюсь, вы не шокированы таким выражением - залажу на женщину... Я гляжу на её широкое скуластое лицо.
— Сухая ложка рот дерёт, - хихикает она смущённо.
Сплёвывает себе в руку, длинно, смачно, а потом её скользкие пальцы вдруг отыскивают мой вздыбленный орган и смачивают его вязкой слюной. Вы помните, как Гоголь писал о женщинах, как ловко они владеют нашими носами? Конечно же, не носы имел в виду ехидный писатель. И по правде его известную повесть не "Нос" соедует читать, а... а... "Хуй"!
И она ловко направляет мой почти не гнущийся стержень куда-то в себя, в таинство раздвинутых для меня бесстыдно ног... Мой живот напряжён в ожидании чуда, неимоверно, до судорог, и в сладком напряжении таинства застыл весь мир.
— Давай, Андрюшенька!.. Давай... Пихай...
— Оооаааххх!...
Ммм, как это сладостно! Я вошёл в Лушу, я овладел ею, и как сладок этот первобытный восторг!
И выдохи Луши, быстрые, жаркие, и бьюсь я в сладких пиханиях на своей служанке, и в упоительных потугах объят Лушиной горячей усладой мой член. И обнимают меня её руки, и побрасывает она навстречу мне свои бёдра так, что стукаются друг о друга наши лобки. В жаркой, горячечной пелене сладострастия, мотается по сену голова Луши, жены конюха, и бесстыдно, и похотно ей. А я дышу часто-часто высохшим ртом, и кажется мне, что вот-вот постигну я какую-то тайную истину, вот ещё одно движение, ещё...
— Луша!.. Ооох!..
— Мммххм, мммххм, мммххм....
Бьюсь я на теле служанки в томном и сладостном упоении, вновь и вновь повторяя приносящие усладу движения, и кажется, что вот сейчас я умру; а между тем, сильные Лушины ноги поднимаются, обхватывают мои бёдра и прижимают из к себе, и ещё глубже вхожу я в Лушу и изнемогаю, преодолевая сопротивление её крепких ног.
— Лушааа!..
В жалобное блеяние переходит мой крик, когда наступает потаённый миг сотворения непоправимого, когда в немыслимом напряжении останавливается разум, и прижатый ногами женщины к себе, я до отказа вхожу в жаркую узость теснины, чтобы выплеснуть в неё всю свою страсть сокращающимся в сладостных потугах членом, и бьюсь я на Луше, опустошаясь до самого донышка!
А потом, в изнеможении сладком, лежу я на Луше.
— Ну... Полегчало что ль, молодой барин?
— Ооох, Луша... Лушенька...
А она, сильная, спихивает меня на охапку сена, присаживается на колени, потянувшись всем своим крепким молочным телом, накидывает сарафан и отряхивает от сена свою тугую чёрную косу...
Потом, когда конюх Степан везёт меня в город, мне приятно было смотреть на его спину, представляя моё сношение с его женой, и твердеет, встаёт в исподнем мой разбуженный от спячки член. А я гляжу на фигуры встречных дам в закрытых чопорных платьях, которые уже не скрывают от меня их тел. Однако же, мне так хочется раздевать их, ведь я не видел, как одеваются барышни, какое у них под платьем бельё. Как молодой барчук, в деньгах я не испытывал недостатка. Полный наряд для барышни я заказал в лавке парижских мод и отнёс весь ворох коробок с нарядами в комнатку служанки. Проходя вечером мимо её дверей, я услышал голос мамы и хихиканье Луши; она явно училась одеваться как барышни. И вот однажды, когда родители уехали в город, я лежал в своей комнате и с нетерпением ждал Лушу. Наконец, тихо поскребшись в дверь, она вошла. Я окаменел.
Передо мной стояла стройная барышня в строгом сиреневом платье, с милой шляпкой с вуалью, с помадой на губах, с весело блестевшими под паутиной вуали глазами. И даже
Просто немного мозахизма