вместо справки об освобождении получила в милиции паспорт и прописала нас с матерью в своём доме, документы ведь у меня и у мамы были. Первое время, поселившись в деревне в Калужской области, мы часто ездили на Хованскую свалку за продуктами, сигаретами и выпивкой, на несколько дней, оставляя дом на Михалыча. Обычно наш визит на свалку длился пару дней, мы затаривались всем необходимым и возвращались домой. Но вскоре Хованскую свалку закрыли, и наш источник доходов иссяк.
К этому времени у нас дома появился значительный запас сигарет и необходимых в быту вещей, и мы могли себе позволить не покупать те же сигареты и одежду в магазине на долгое время. Возле нашего дома было небольшое озеро, в котором водились жирные карпы и караси. И я часто ходил туда для того, чтобы наловить рыбы на стол. Так же мы посадили картошку и овощи на огороде позади дома, завели живность в сарае кур, гусей, уток и поросят. Так что овощи, мясо и яйца у нас были свои.
Осенью мы с мамой устроились на работу в райцентре, до которого от деревни, где мы жили, было не так далеко, всего семь километров. Мать пошла работать в среднюю школу по своей специальности учителя, а я в местную автоколонну водителем, так как права шофера я получил, ещё учась в школе. Лиду на работу по специальности не взяли, она имела судимость, а судимых учителей не берут работать с детьми. И она осталась сидеть дома на хозяйстве.
Осенью, в сентябре, мы с Лидой расписались и стали официально мужем и женой. Отметили это дело скромно в семейном кругу дома, пригласив на застолье лишь Михалыча, с которым сильно к этому времени сдружились.
Через девять месяцев, как и положено, Лида родила мне дочку, которую мы с ней назвали Надей, в честь надежды на то, что все плохое когда-то заканчивается и, как в случае с нами, наступают светлые дни.
Иногда, лёжа в постели, обнимая своих любимых женщин, мать и Лиду, я добрым словом вспоминал брачного афериста Бориса Владимировича, ведь не появись он в нашей жизни, ничего этого бы и не было.
Гордость, предубеждение и футанари. 17