достигнуть сладостного пика от того удовольствия что причиняли ей...
Малика заметила, что мужчина всё активнее вгоняет член свой в козу и вскоре со стоном начинает исторгать в неё семя! Животное дёргается, мекает, перебирает копытцами, его вымя трясётся, а из заполненной членом щёлки вытекает густая сперма, при этом, Джонас рычи и продолжает трахать животное, вылизывая скотницу... Чьи бёдра дрожат и сладкий стон смешивается с его рыком!
Малика подошла к мним, стараясь ступать аккуратно. Она извлекла мужской член из козы (следом вылились густые, белые потёки) и заставив связанного Джонаса подняться, направила член его в раскрытое влагалище скотницы, такое для него желанное в этот миг!
— Дай вставить... - прохрипел Джонас, - Вставить в бабу!
— Я бы и с радостью! – Малика надрачивала огромный «бивень» - Но, ты не назвал меня «госпожа»... Поэтому не войдёшь в лоно женское!
— ННН! – заныл мужчина, когда его ярящейся головкой, будто колотушкой стали постукивать по раскрытым половым губам скотницы...
— Ааах! – стонала та, - Ооо... Даа, какой красивый член! Как у жеребца...
— Луиза, не завирайся, - постукивала членом Малика, - Как у жеребца, это у Мбонго... Оседлаешь его?
— Хочууу! – скотница округлила глаза и рукой раздвинула половые губы шире, - Хочу толстый член... Но он же разорвёт меня...
— Член темнокожего – порвёт, это точно, - согласилась Малика, - А у Джонаса он меньше... Но, Джонас наказан!
— Как жааль! – двигала бёдрами вправо – влево и извивалась скотница, - Хочу побыть его «козочкой»...
— Ладно, - согласилась Малика, - Если сдюжит! Джонас?
— Г – госпожа? – выдавил из себя мужчина.
— Я буду вставлять в это лоно лишь верхушку твоего члена! Головку, понял? Если попробуешь войти целиком – накажу!
— Х – хорошо, госпожа! – проныл мужик, готовый уже практически на всё...
— Слюп! – толстая, разбухшая, сочащаяся семенем головка чуть погрузилась в нежную мякоть...
— ООООО! – одновременно взвыли Джонас и Луиза. Краем глаза Малика заметила, что Гретта вернулась и стоит у изгороди, пошло задрав юбки и пальчиками лаская себя. Газа её были словно остекленевшими, «поедающими» сладостное зрелище похоти.
Малика поняла, что нужно играть «на публику» и скомандовала:
— Шире! Раскройся шире, Луиза! А ты, не смей входить в неё глубже! Понял? Твой член – моя собственность! Мне решать, когда он будет сливать и сольёт ли вообще!
Оба стонали от причиняемого удовольствия, но вынужденно повиновались, давая Гретте видеть больше подробностей... Сама малика вновь взяла (другой рукой) член мужчины и пройдясь по его длине сильнее оттянула плоть к «орехам» его, чтобы Гретта лучше видела. Немного приласкав орган таким образом и вновь постучав его мясистой макушкой по раскрытым лепесткам половых губ (каждый раз за органом тянулись влажные нити выделений), Малика вновь сунула макушку в приятное, обволакивающее тепло женского тела...
— Даа! Госпожаа! – ныла от страсти скотница.
— Госпожа разреши... Глубже - е... - вторил ей мужчина.
— Нет! – Малика была непреклонна, хоть и сама уже увлажнилась изрядно, - Никакой самодеятельности! Ты научишься подчиняться приказам» Да... Что там приказам – условным жестам!
— Чаввк! Слапп! Слюпп! – доносилось от места соития мужчины и женщины и звуки эти почти исчезали на фоне других звуков скотного двора, доносящихся в это огороженное для подобных утех место. Издаваемые животными и работниками звуки заставляли исчезать пошлые и похотливые отголоски... Но, разве не наслаждалась Малика этой тайной, скрытой за «завесой» других звуков?
— Аххаа! – донёсся сладкий стон с некоторого удаления. Похоже, Гретта тоже достигла определённого пика удовольствия, просто от наблюдения за соитием других и «игрой» со своим телом... Несносная
Красное лето