— местным звёздам и тренеру, который был просто без ума от новой "звёздочки" за которой можно было бы подглядывать и трогать, без ропотно кружаясь возле неё, как садовник возле священного цветка, поливающий его белой испариной, прямо по листочкам, с которых бы белое волшебство падало бы прямо на красный, сочный от молодости бутон.
— Григорьева ! Ко мне на взвешивание — подмигнув сказал тренер.
— Ну всё ! Златочка сейчас будет окрылена ! —произнесли по-доброму шутя — такие же обладательницы греческих тел, крепких бёдер и стоячих грудей, которые стягивались короткими спортивными топиками.
— Дуры вы — улыбаясь ответила девушка, иудщая следом за своим тренером в его кабинет.
Тренерская находилась всего в одном повороте от раздевалки. В отличие от тесной раздевалки, там где обитал Яков Андреич стоял мягкий и кожаный диван, возле которого стоял шкафчик с тремя полками. Все знали, что находилась в каждой полке.
У стола на стене весело зеркало в полный рост а рядом — весы.
Стены были побелены и покрашены синей краской, размазанной воспоминаниями жарких встреч с девушками, которые облокачивались на стену, продолжая скакать своими крепкими ягодицами на стоячем почти каменным членом, буквально выжимая из его пухлых, волосатых яиц его милых детей, которые иногда проникали внутрь, в теплый и ласковый дом к маме, а иногда выходили погулять во в двор, на мамины бёдра.
— Красиво у вас — произнесла Злата, осматривая верхние полки с блестящими кубками, напоминающие девушки большие золотые члены, которые оглядывали её, словно подмигивая.
— Да.. Ты еще мой дом не видела — проговорил ловко кинув ключ от спортзала на стол — произнёс мужчина, поправляя рукой в области паха. — Ты пока раздевайся, мне нужно осмотреть тебя, чтобы ты прорабатывала нужные мышцы.
— Хорошо — проговорила Злата и снимая свои запотевшие от занятий шорты, сочащиеся её сладким, похожим на медовую патоку, поту, а затем ловко скинула и свой белый топик, оставшись в белом лифчике, с красивыми, ажурными линиями, играющими на солнце, с огненной прорезью у наливных и спелых персиков, которые также были облитые ароматным, женским клевером, распукающимся как во время весеннего солнцестояния.
— Так... Так... Уу — слегка подрагивая её за спину — сказал Яков Андреевич, продолжая водить своими руками, приближаясь ими к фермер к уже зрелым, готовым плодам, у лифчика, наминая стоячую, почти резиновую грудь девушки как пластелин в детском саду. Теплая и упругая, она переносила его в мир тягучих, наполненных жгучей страсти воспоминания, когда его ширинка у штанов, от постоянных встреч со своими девочками, рвалась и ему приходилось покупать новые.
— И как ? Что нужно развивать ? — спрашивала Злата, повернувшись задницей к лицу Якова.
Его лохматые, жёсткие, раскросневшие руки, пахнущие спиртом, лапали теплый задик девушки в белых, ажурных, трусиках бразьялаьно, которые слегка скрывали своей невинной белой тканью округлые и мокрые части женской гордости, которые так и манили его.
— Ты не против ? — спросил Яков, уже снимал с нее трусики, разворачивая подобно подарок на Рождество, её нежные, французские багеты, на которые так мечтал посмотреть и так хотел ощутить своими ладонями её горячие, пылающие огнем его возбуждения бедра.
— Воу... — эротично произнесла Злата, ощущая как его напряжённые от похотливой любви руки так и терпят, чтобы не снять все целиком, не выдать в себе того сладостраного дьявола, который так хотел ощущать Злату прямо на этом диване, стучая своим телом об её напряжённые бедра, проникая в неё с разных сторон, чувствуя как сотрясается её тело, проникнутое невероятными эмоциями, тягучими как самый красочный сон, несётся на встречу глубинного оргазма,
Старая любовь