милостивый государь, что карты вас занимают в меньшей степени, к вину также особых пристрастий за вами не замечал, – поднося к носу щепотку нюхательного табака, продолжал Стариков. – Остаётся, Дмитрий Николаевич, женщины? – подвёл итог своим рассуждениям старший товарищ, – они и есть самое зловредное и порочное, в жизни мужчины. От них все беды, молодой человек, – с убеждённостью изрёк генерал-майор, втягивая носом щепоть забористого табака.
– Они, Пётр Селивёрстович! С этим, разумеется, не поспоришь, – охотно подтвердил Стыковский, – Эти создания на многое способны. – Однако бывает, что и более степенные дамы оказывают знаки расположения нашему брату. Взять хотя бы, Пётр Селивёрстович, вашу супругу. Женщина, весьма достойных качеств: походка, стать, право сударь, весьма привлекательная особа, впору своих цветущих лет. Но чувствуется, что с вашей стороны есть явное упущение. Калерия Евлампиевна вполне соответствует своему предназначению быть пылкой, страстной и желанной женщиной, для не обременённых узами брака мужчин. В кругу вашего семейства есть мужчина, способный расположить её к теме нашей беседы?
– Помилуйте, Дмитрий Николаевич, – недоумённо пожав плечами, заверил Стариков, – только отрок гимназист. Племянник моей жены, так что серьёзных оснований к беспокойству с его стороны, для меня никаких. Робок, панически застенчив с женщинами, весьма молод и всячески сторонится каких бы то ни было отношений с женским полом.
– Не скажите, Ваше превосходительство, – горячо возразил Дмитрий Николаевич. Помнится, для меня первой женщиной стала обожаемая мной тётушка, царствие ей небесное. Благодаря ей, я не пристрастился к прочим пагубным излишествам, в пору моих молодых лет, но оставил для себя лишь один сладкий порок – женщины.
– Что же, Дмитрий Николаевич, вас могло бы привлечь в моей супруге? Это же реальный монумент нравственности, священный оплот супружеской верности и долга. Если бы это изваяние морали смогло бы увлечься кем-то на стороне, был бы только рад... – мечтательно вздохнул Стариков, – меня бы здесь, думаю, наверняка не было. Лежал бы на своём диване с губернскими ведомостями, с рюмкой «Madera» и предавался покою и радостям жизни. А вот приходится таскаться за супругой по этим сборищам, изображая живительное обожание к этому опостылевшему существу. Но для меня, увы, это всего лишь несбыточные мечты.
– Что ж, Пётр Селивёрстович, каждому своё, а я так с величайшим удовольствием не пренебрёг бы возможностью приволокнуться хоть за вашей супругой, хоть за кем-то из её товарок, коих здесь предостаточное количество.
– Зачем же дело стало? – оживился Стариков, выпрямив спину на мягких подушках дивана, обшитых зелёным гобеленом. – Коли у вас, юноша, такое расположение к моему «сокровищу»... Весьма обяжите, ежели вам незатруднительна подобная канитель. Но не думаю, что она хоть в малейшей степени способна снизойти к вашим неистощимым фантазиям.
– Разумею, Пётр Селивёрстович, что вы предоставляете мне полный Саrtе blanche на общение с Калерией Евлампиевной?
– Без всяких ограничений, мой друг, разумеется, в рамках приличий. Не хотелось бы, чтобы ваши отношения с Калерией стали темой пересудов и сплетен в нашем обществе. А вот и она сюда направляется. – Сообщил своему vis – а́ – vis Стариков, поспешно пряча в карман табакерку, – сейчас учинит мне допрос, чем я здесь занимаюсь в её отсутствие.
В гостиную вошла Калерия Евлампиевна с боа, накинутым на плечи, обращаясь к супругу:
– Ты не находишь, Пётр Селивёрстович, что здесь очень душно и накурено? Простите мою бестактность, Дмитрий Николаевич, кажется, я вторглась в вашу беседу? – с едкой иронией проронила Калерия Евлампиевна, располагаясь в неглубоком кресле.
– Ничего значительного, Калерия Евлампиевна, обсуждаем с Петром Селивёрстовичем деловые новости в «Московских
Этот чудесный портал. часть 3