Калерия смирилась, замерев от нарастающей тяжести в бёдрах. Пальцы левой руки Стешки скользнули вниз и завладели наружными губами в тесной промежности хозяйки.
– Ну, прекрати же, отпусти в конце концов, мерзавка. Что ты издеваешься что ли? Я кричать буду. Я тебя, стерву в бордель отдам, лесбуху ненасытную.
Стешка оторопело уставилась на Калерию, словно прикидывая про себя. – «Врёт или вправду сказала барыня. Значит больше не увижу мою хозяйку, а любить её будет этот остолоп кучерявый. А может и вовсе чужой. Ведь собирается куда-то идти, стала бы бритву спрашивать».
– Пошла вон, дура! – Калерия с силой оттолкнула зарвавшуюся прислугу. – Нашла над кем власть показывать. Ещё раз такое позволишь, вышвырну на улицу к чертям собачьим.
– Вышвырнет она! А кто барчука ублажать станет и манду вашу холить, этот что ли, шельмец? Подумаешь, оскорбили лаской не по чинам. Может, моя-то любовь самая верная и преданная. Сами ещё захотите позвать не раз, а поздно будет. Нет больше крепости на людей.
– Это куда ты денешься без позволения? – искренне возмутилась барыня.
– Известно куда, в бордель, конечно, сами изволили сказать.
– Туда ты всегда успеешь, срамница. Ишь моду взяла хозяйке грубить! Слей ковшик на грудь, сама вымоюсь, припадочная.
– Простите меня, Калерия Евлампиевна. Не совладала с собой из-за красоты вашей. Позвольте уж мне домыть вас. И бритовкой подобрать чуток, чтобы не кололось шибко.
– Только без вольностей мне, не забывайся кому служишь, дурёха.
Стешка намылила руку мылом и провела ей по возбуждённым соскам барыни.
– Оставь грудь, и так обсосала до блеска, ниже мой и внутри осторожно пройдись пальцами. – предупредила Калерия, придерживаясь за склоненную спину Стеши.
– Достаточно. Вечером помоешь если понадобится.
– Всегда к вашим услугам, барыня. Всё сделаю, как скажете. К ночи вам Женька понадобится?
– Ещё не знаю, можешь попользоваться без меня.
– Надоел он мне, я вас дождусь, Калерия Евлампиевна.
– Как знаешь, полотенце подай. К ужину приду, барина без меня не корми, пусть меня дожидается. Идём, поможешь мне одеться.
Уже одетая, Калерия, сидя на диване, распорядилась позвать к себе Женьку.
– Что у тебя в гимназии, лоботряс? Урок отвечал? На что ответил? – парень помялся и неопределённо пожал плечами.
– На твёрдый неуд с плюсом. Завтра ещё спросят. Сейчас пойду готовиться.
– Нет, видали кретина?! Вот прикажу Михеичу тебя розгами отходить. Да с такими плюсами ни в какое кадетское училище не примут.
– По́лно вам, тётушка. Один звонок Петра Селивёрстовича, примут, как миленькие. Генералу не посмеют отказать. Да и тебе, Калюша, спокойнее без меня будет.
– Ты опять за своё, недоумок! Никакого почтения к тётке, охламон. – озлобилась Калерия Евлампиевна.
– Изволите напраслину на меня возводить, тётушка. Я всегда к вам с полным почтением, – заверил Женька, впиваясь в губы любовницы, при этом удерживая Калерию за подбородок.
– Да вы что все, с ума посходили что ли? Лезут со своими нежностями, подлецы! – разгневано взъярилась Калерия Евлампиевна. – Пшёл вон отсюда!!!
Женька, не ожидая столь бурной реакции на свой наглый поступок, опрометью бросился из спальни тётки.
– Нет, каков мерзавец! – заломив в отчаянье руки, воскликнула Калерия Евлампиевна. – Кем этот наглец себя возомнил?
– А что я вам говорила, барыня? – услышала она в приоткрытую дверь из спальни, мстительный Стешкин голосок.
– Ты мне ещё будешь выговаривать, мерзавка! – расстроено крикнула хозяйка, утирая губы платком. Ступай, проводи меня. Михеича пошли за коляской. Господи, что за день такой?
Калерия Евлампиевна одёрнула на себе ворот платья, заглянула в сумочку, окинув взглядом себя в зеркале, вышла из комнаты, шурша широкой юбкой на узком кринолине.
Атака