это понимает, и когда я разворачиваюсь, уже сама стоит раком и прогнувши спинку. Я в восторге от этого вида, хоть тут и темно, и, потеряв над собой контроль, начинаю лизать всю эту промежность, вверх и вниз, вниз и вверх. Она постанывает, ей нравится, как мой язычок скользит по анальной дырочке, по клитору, половым губкам, которые уже давно раздвинулись, и между ними очень сыро. Я лижу и лижу, и не могу нализаться. Особенно жопку, о которой я мечтаю с того самого времени, как переспала с ней впервые: мне так хотелось бы поиметь её в задницу, но она пока против.
Рядом на простыне лежит чёрный двусторонний страпон. Мы его уже тестировали неоднократно. Я медленно ввожу один конец в её норку, и по её спине проходит дрожь. Развернувшись к ней задом, я ввожу второй конец в себя, и мы начинаем трахаться. Мы не видим друг дружку, но двигаемся синхронно.
Внезапно странная мысль приходит мне в голову. Становится интересно, а как глубоко страпончик может войти в неё. Я вновь разворачиваюсь к ней. Она стоит всё в той же позе, и дилдо торчит из её пизды.
- Скажи, когда он упрётся в тебя, - шепчу я ей и начинаю очень медленно вводить игрушку в неё. Вот она уходит на десять сантиметров, пятнадцать. Проходит середину. Я поражена – как такое может быть? Я ввожу его – а он всё свободно проталкивается туда и, наконец, дойдя до конца, полностью проваливается в неё.
— Нана! – шепчу я поражённая. – Это что? Это как?
Нана так и стоит в той же позе, ничего не говорит и не шевелится.
— Нана! – кричу я. – Ответь мне! Нана! Наночка!
В ответ тишина. Я бросаюсь на кровать, хватаю её за плечи и разворачиваю. И начинаю страшно кричать. Потому что у девушки, с которой мы сейчас трахались, нет лица. Там вообще ничего нет.
Я просыпаюсь от собственного крика. Вся в слезах и в поту. У меня бешено бьётся сердце. Мне всё ещё страшно. А ещё у меня сильно болит низ живота, и вся моя пизда мокрая.
Так я просыпаюсь почти каждую ночь. В моём сне может меняться последовательность поз и игр, обстановка, одежда, игрушки, и даже причина пробуждения. Но я всегда проснусь от ужаса – то потому, что у Наны во сне нет лица, то оно есть, но неестественно застывшее, с выражением скалящегося страшного счастья, то внезапно в нашей постели оказывается какой-то мужик, то мужиком оказывается она... И каждый раз после пробуждения мне приходится брать секс-игрушку и доводить себя до оргазма, хоть мне это совсем не хочется. Морально я раздавлена и продолжаю плакать, но возбуждение и напряжение в животе нужно куда-то девать, иначе это нестерпимо просто, нестерпимо, нестерпимо, нестерпимо...
***
Депрессия!
Страшное слово, обозначающее страшное состояние, в котором я оказалась второй раз в жизни.
Впервые это случилось десять лет назад, в школе, когда меня подвергли травле за то, что я, потеряв контроль над собой, целовала и ласкала Людку Москаеву у себя дома. У нас и секса-то никакого не было. Какой там секс в 16 лет? Мы просто лизались, потом я расстегнула ее блузку и облизала соски и растеребонькала их пальцами. И она в ответ тоже задрала мою кофту и трогала мои буфера, полностью сформировавшиеся в этом возрасте, а потом скользнула рукой в трусы, но чего-то испугалась и отдёрнула руку. Может быть, всё-таки случилось бы что-то серьёзное, но хлопнула входная дверь, пришёл отец, и мы прекратили. А на следующий день эта сучка, которую я считала
Этюд ?5