думать о том, как восхитительно выглядит ее рот, на который нанесено совсем немного помады. Она повернулась к нему, увидев, что его глаза застыли на ее лице, и задумчиво улыбнулась. Она начала было говорить, но лишь прочистила горло, промолчав, вероятно, из уважения к присутствию Николая на переднем сиденье. Гарри расценил это как признак осторожности, ценной черты в опасных ситуациях.
Гарри знал, что его «старый друг» Николай, скорее всего, сливает информацию команде мужа и жены из ЦРУ, благополучно расположившихся в консульстве, а также, возможно, сообщает о подозрительной деятельности «сербскому отделу внутренних дел». Его это нисколько не смущало, поскольку он знал, что Николай будет откладывать доклады до тех пор, пока не перейдет к другой фазе своей операции и не окажется вне опасности. Его другу постоянно приходилось торговаться за свое существование, и иногда он служил ценным способом подачи информации в эти каналы. Гарри предпочитал держаться как можно дальше от ЦРУ с тех пор, как они дважды обманули его в Венеции. Его нынешний работодатель был гораздо более альтруистичен и к тому же лучше платил.
Когда они подъехали к углу, Гарри пожал Николаю руку и велел держать лицо опущенным, а тыл прикрытым. Танцовщица взяла свой рюкзак, а Гарри – свой вместительный портфель с двойным замком, и они рука об руку пошли к платформе вокзала. Гарри видел вдалеке приближающийся поезд, так что время было выбрано идеально. Он знал, что они могут купить билеты на ходу, и это был самый безопасный способ начать путешествие. Запись о покупке попадет в систему только на следующий день, когда они уже сойдут с поезда.
Пассажиров, ожидающих поезда, было немного, но не слишком много, как в праздничные дни или в пятницу днем. Не было видно никакой униформы, и даже пассажиры казались погружёнными в свои собственные маленькие миры, совершенно не замечая окружающих. Гарри это нравилось. Несмотря на то что они ехали ночью, он взял им билеты в купе второго класса, потому что там было больше людей и меньше шансов, что их будут выделять для особого внимания. Он прошептал Танцовщице на ухо:
— Если кто-то начнет строить тебе глазки, я хочу, чтобы ты была готова подставить свои губы под наше общее желание остаться неизвестной. Не проявляй ничего, кроме дружелюбия, и веди себя так, будто мы любовники, но не муж и жена.
Она посмотрела на него с саркастической улыбкой и ответила:
— Если ты собираешься поцеловать мои губы, то должен знать, что меня зовут Ольга и я не замужем.
Гарри мысленно подтвердил, что она либо русская, либо украинка. Он уже пришел к этому выводу, просто слушая ее акцент и ломаный английский. Он пожалел, что не узнал ее имени. Это сделало все слишком личным, и воспоминания о другой, давно потерянной Ольге, вызвали в нем давно подавленные чувства вины и стыда.
Он почувствовал, как в его чреслах зашевелилось знакомое возбуждение, но успокоил свой мозг мыслью, что необходимость находиться рядом с ней возникла лишь для того, чтобы слиться с фоном и не выделяться среди парочек и молодых влюбленных. Где-то незадолго до полуночи поезд тоскливо стоял на рельсах, ожидая, когда мимо пронесется в темноте южный экспресс. Он промчался мимо с такой скоростью, что Гарри пришлось закрыть глаза, чтобы избежать приступа головокружения и тошноты.
Ольга зашевелилась рядом с ним. Она прислонилась к его плечу, и он увидел, что из ее красивого рта течет слюна. Он хотел вытереть ее манжетой, но побоялся разбудить ее и вызвать крик. Ее бедро прижалось к его ноге, и тепло не давало ему почувствовать холодный ночной
Послушная девочка брата