мысль, отмечая парадоксальное сочетание звездного статуса Аи и ее обычной человеческой физиологии.
Рядом с гинекологической кушеткой, которую собирались использовать для клизмы нашей паре, уже активно готовилась к процедуре еще одна пациентка. Судя по форме, это была школьница. Заметив наше присутствие, она испуганно вздрогнула и робко потупила взгляд.
«Не волнуйтесь, Каё-чан, это же врач-стажер, он будет ассистировать при процедуре», - спокойно уверила ее медсестра, пытаясь успокоить испуганную школьницу и представляя меня в качестве безобидного «ассистента».
По тому, как медсестра ласково назвала ее по имени – Каё-чан, я сразу понял, что это и есть та самая школьница, о которой упоминалось ранее. И, похоже, та студентка в форме в глубине кабинета, которая закончила процедуру клизмы и переодевалась, была ее близкой подругой, которая пришла поддержать ее в неприятный момент.
Присмотревшись внимательнее, я невольно узнал форму известной престижной частной школы в Токио, эмблема которой неоднократно мелькала в глянцевых журналах. «Студенток у нас тоже много», — как-то обмолвилась мне жена в одном из предыдущих разговоров, и, похоже, ее слова оказались горькой правдой.
«Доктор, прошу вас, позаботьтесь о нас», - робко произнесла школьница Каё-чан, вежливо обращаясь ко мне, ее голос звучал тихо и немного дрожал от смущения и тревоги.
Обе школьницы выглядели явно удивленными неожиданным появлением мужчины в клизменной, но, видимо, успокоившись от уверенных слов медсестры, почти незаметно поправили воротники своей формы и вежливо кивнули в знак прощания, что невольно выдавало их хорошее воспитание и привычку к вежливости даже в самых неловких ситуациях.
Между мной и кушеткой, на которой лежала жена, все еще нависала тонкая полупрозрачная занавеска, но из-за того, что медсестра активно суетилась вокруг кушетки, она оказалась полуоткрыта, и оттуда, где я неловко стоял, фигура раздевающейся Каё-чан была прекрасно видна в малейших деталях.
Однако, как бы я ни был одет в белоснежный медицинский халат и ни пытался изображать из себя «врача-стажера», внутри я оставался всего лишь обычным мужчиной, не лишенным естественных желаний и влечений. Я действительно не знал, куда неловко отвести свои глаза, чтобы не выдать своего смущения и возбуждения, и медсестра, заметив мою неловкость, неожиданно прошептала мне прямо на ухо циничное «объяснение»:
«Слишком много стимуляции, да? Но так ведь нужно, чтобы все было открыто, а то возиться с открыванием-закрыванием занавесок — морока. Вы же понимаете? Пациенты, конечно, стесняются, но…» - прошептала медсестра, цинично признавая, что их «удобство» в клинике явно стоит выше частной жизни и стыда пациентов.
«Ну да, так, конечно, удобнее передвигаться, но…» - неуверенно пробормотал я в ответ, не зная, что еще можно сказать в такой абсурдной ситуации.
В любой нормальной медицинской ситуации приоритетом, безусловно, должна быть частная жизнь и комфорт пациента, но здесь, в этом странном месте, тонкие разделительные шторы совершенно не выполняли своей прямой функции защиты приватности исключительно из-за соображений сиюминутного удобства медицинского персонала.
Тем временем моя жена, покорно опустив голову, рядом с гинекологической кушеткой уже начала неторопливо снимать свой медицинский халат, готовясь к унизительной процедуре клизмы.
«Раздеваешься?» - неуверенно спросил я, не зная, как еще реагировать на происходящее.
«Мгм, да. В клизменной нужно быть голой, чтобы не испачкать одежду выделениями», - тихо ответила жена, ее голос звучал покорно и безнадежно, словно она уже привыкла к неизбежности унижения.
С этими словами она с видимым смущением сняла и тонкий бюстгальтер, обнажив свою налитую грудь, и, робко прикрываясь дрожащими руками, неуверенно села на холодную поверхность гинекологической кушетки, готовясь к новому унижению.
Рядом, на соседней кушетке, юная Каё-чан робко делала практически то же самое, точно так же краснея от смущения и нерешительно снимая свою форменную одежду, открывая свое юное и
Уходящая любовь