— Ну хорошо, я тебе верю. А при нём ты часто, голым ходил, и помогал ему убираться?
Я не знал, как сказать, и что ответить, и почему это её так интересовало. В голову пришло только одно.
— Всяко было, смотря в каком виде меня, заставал Иван Степанович – ответил я.
— Тогда давай договоримся, я закрываю глаза на твои чудачества и мне всё равно что будет с твоими причендалами, но чтоб этого никто не увидел больше. Договорились?
— Хорошо Анна Ивановна – с улыбкой на лице ответил я.
Мастерица повернулась и пошла вдоль прохода. Обернувшись, она негромко сказала.
— Я бы хотела увидеть. ....... – сказала она и отвернулась, и я уже не слышал остальных слов.
Однажды вечером она не ушла домой, а осталась в цехе, и я не видел этого. Выждав время, я разделся и начал убираться. Я подметал и собрав мусор, носил его на голой пузе, и можно так сказать на своих гениталиях и вываливал в мусорный бак. Иногда мне приходилось перелезать через железные изделия, ёрзая голой задницей, по их грязным сторонам, или переползать на пузе и соответственно елозить членом и яйцами. Всё конечно маралось и собирало на себя ещё больше грязи. Особенно когда я ложился на грязный пол и пытался что-то достать из-под стеллажей, а туда все кому не лень бросали пустые пачки и разного рода мусор. Анна Ивановна с интересом, втайне от меня, наблюдала за всем этим из комнаты мастера, не предупредив меня об этом. Закончив уборку, я подошёл к зоне отдыха, и присел на скамейку. В это время вышла мастер и сказала.
— Теперь я вижу, как тебе достаётся и какими силами наводить такой порядок в цехе. Ты молодец, не ожидала.
Я был удивлён и не знал что сказать. Два часа под её взглядами ползать по цеху и убирать всё и при этом быть голым – я этого не ожидал.
— Анна Ивановна, как это – попытался я хоть как то выразить своё возмущение, но у меня ничего не получилось, только одно заикание и шевеление губами.
— Ладно, я не права, прости что подглядывала – сказала она.
Я сидел весь ужавшись, и молчал.
— А Степаныч был прав. Тебе действительно не жаль своих. ... И она показала на мой пах. Я был в шоке. Что получается Иван Степаныч, ей всё рассказал, и она в курсе всего – но зачем? Я не находил ответа и не знал что сказать. Анна Ивановна сама ответила за меня.
— Сергей, ответь мне только честно, если бы ты оказался на грани разоблачения, то залез бы хоть куда, лишь бы тебя никто не увидел? А?
— Наверное – коротко ответил я.
— Ну тогда пойдём – и шагнув она позвала меня за собой.
Я прикрываясь, грязный и весь голый понуро шёл за мастерицей. Мы подошли к калитке и она, отворив её, выглянула на улицу. Уже начинало смеркаться, и стояла мёртвая тишина.
— Пошли.- сказала она и я выйдя на улицу, последовал за ней, сам не понимая зачем я это делаю. Это было как наваждение, и я не осознавал что делаю. Просто покорно выполнял все её просьбы. Рядом стоял кузнечный цех и открыв дверь, она вошла во внутрь и махнула мне. Я последовал за ней. Остановившись возле одной из печей, в которых греют железные болванки, из которых потом на молоте куют детали, Анна Ивановна спросила:
— Если я тебя попрошу достать вот это и взяв в руки небольшую деталь, бросила сбоку под печь, ты смог бы
Ришкина жисть