менялось, и я поняла, что ей тоже хорошо. Я готова была снова кончить, но сдержалась. Боялась выронить камеру из рук.
Пока не стало смеркаться, мы бродили по улочкам, бороздя окраины города и пустынные улочки и переулки посёлка, где мы жили. Мы снимали друг дружку и на одной из улочек, когда Светка снимала меня, из-за угла дома вышла молодая женщина с ребёнком на санках. Увидев меня и моё полуобнажённое тело, она немного опешила, но, когда заметила Светку, на другой стороне улицы с камерой в руке, улыбнулась и пошла по своим делам. Иногда она оглядывалась то на меня, то на Светку и на её лице по-прежнему светилась улыбка, или усмешка. Это было нечто. Я не смогла сдержаться и от наступившей истомы и новой волны, накрывшей меня, чуть не рухнула в снег.
Мы изменили свою тактику и стали выискивать случайных прохожих и как бы случайно, демонстрировать своё обнажённое тело. Я снимала Светку, а она меня. Мы не заметили, как стало темно и сев в автобус, поехали домой. Уставшие и голодные, мы ввалились в коридор и скинув шубки, рухнули на скамейку, которая стояла у дверей. Наше тело раскраснелось от мороза, хоть и небольшого. Родители уже начинали беспокоиться, но увидев нас облегчённо вздохнули.
Стол уже был накрыт, и все ждали наступления Нового года. Сев за стол, мы проводили старый и с боем курантов встретили новый год. Чуть позже решили просмотреть, что мы за день успели отснять. Мы были в шоке. Когда ты это делаешь сама, то всегда испытываешь яркие и необычные ощущения, но когда видишь то что ты только что делала со стороны то это совсем были другие ощущения, и они были более яркими и непонятными пока ни мне ни Светке.
До конца зимы моя сестра ни разу не простывала и не болела и это обрадовало не только меня, но прежде всего её родителей и они, поняв нас и наше увлечение, больше не подшучивали над нами и даже не говорили нам слов против. Просто всегда предупреждали быть осторожнее и прежде всего думать головой, а не одним местом...
Дальнобой