- объяснил Джавонни все еще своим самым очаровательным тоном, когда потянулся к Веронике.
Вероника высвободилась из его объятий и повернулась к нему с убийственным выражением в глазах: - О, "милый", твои "намерения" были совершенно ясны. - Это было сказано голосом, который с каждым словом повышался примерно на октаву. - Твоими "намерениями" было соблазнить меня, скомпрометировать, а затем оставить наедине с музыкой, тоскующей по твоему возвращению. Ну, угадай еще раз, мой "дорогой, любимый". Я больше не собираюсь ждать, пока ты будешь делать из меня дурочку. - Закончив свою речь, Вероника стояла, пристально глядя на Джавонни, и по ее лицу текли слезы.
До Джавонни наконец дошло, что ему придется приложить все усилия, чтобы убедить ее в своей искренности, и он начал сомневаться, что даже тогда она не склонится на его сторону. Ему удалось взять ее руки в свои и, заглянув ей в глаза, мягко сказать: - Вероника, я знаю, что был абсолютным хамом. Я не собирался намеренно соблазнять тебя или компрометировать. Или влюбляться в тебя. - Последнее было произнесено едва слышным шепотом, и Вероника (как и Рейн) не была уверена, что они правильно расслышали Джавонни.
— Что ты только что сказал? - Спросила его Вероника с выражением недоверия и надежды на лице.
— Знаешь, это правда. Просто мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это были за чувства. Но я действительно люблю тебя, Вероника. Мне невыносима мысль о том, что другой мужчина будет прикасаться к тебе, заниматься с тобой любовью или дарить тебе детей. А что касается этого маленького придурка Стиви, то он недостаточно мужественен, чтобы снять с тебя тапочку, не говоря уже о том, чтобы стать тебе настоящим мужем.
При упоминании Стиви, о котором Вероника совсем забыла из-за неожиданного заявления Джавонни, до нее дошло, в каком положении она оказалась. У нее возникло непреодолимое желание топнуть ногой еще раз. (Ее ужасно неподобающая леди привычка, из-за которой тетушки постоянно делали ей замечания.) В конце концов, это был бал, посвященный объявлению о ее помолвке с маленьким придурком. Тьфу, теперь Джавонни заставил ее признаться, что она с трудом выносит вид Стиви. Вряд ли это было справедливо по отношению к Стиви, поскольку у нее была возможность сравнить его со своим богоподобным Адонисом Джавонни. Конечно, Стиви не мог соперничать с Джавонни. Она знала не так уж много мужчин, которые могли бы это сделать, за исключением, возможно, Герцога Тьмы. Но, на ее вкус, он был слишком грозным.
— Вероника, ты ничего не собираешься сказать? - Нетерпеливо спросил Джавонни. Что и удивляло самого Рейна.
— Ну, ты здорово все запутал, мистер Самнер!
— Я? Запутал? Я стою здесь, обнажая перед тобой свою душу, признаюсь в любви к тебе, прошу тебя стать моей женой, матерью моих детей, а ты обвиняешь меня в том, что я создаю беспорядок? Черт возьми, женщины. Вы никогда не бываете довольны, - сказал Джавонни, рассеянно проводя рукой по волосам.
— Черт возьми, Джавонни, - хотелось крикнуть Рейну, - ты уже почти дома. Неужели этот мужчина не мог обуздать свое высокомерие хотя бы на мгновение?
— Да, ты все испортил. Я уже пообещала выйти замуж за другого мужчину. Я на балу, чтобы объявить об этой самой помолвке, а ты появляешься и тащишь меня сюда, признаешься в любви и ждешь, что я просто войду и скажу всем этим людям, что? Что я совершила ужасную ошибку, что позволила одному из самых отъявленных повес и развратников Лондона заниматься со мной дикой страстной любовью целую восхитительную ночь, а потом уплыть на
Лето 2. Рассказ Маринки