все еще сотрясали ее, как отголоски бури, что не утихает. Ее разум был пуст, как выжженная пустыня, но где-то в глубине тлела искра — сила, что родилась из этого кошмара, как феникс из пепла, и она не знала, что с ней делать, как жить с этим новым чувством, что прорастало в ней, как темный цветок на руинах.
Игорь смотрел на нее, его руки дрожали, фотоаппарат лежал рядом, как символ его бессилия, а сердце билось в горле, как барабан перед казнью. Он видел ее открытый анус, видел, как его пальцы трогают ее стенки, и это было отвратительно, как прикосновение к смерти, но завораживающе, как взгляд в бездну, что зовет его прыгнуть. — Любимая... ты... ты жива? — выдавил он, его голос дрожал, как у человека, потерявшего все, и он шагнул к ней, но остановился, не зная, что делать — обнять ее, спрятать от этого кошмара или бежать прочь, оставив ее в лапах этого зверя, что стоял над ними, как темный бог.
— Ха, жива твоя шлюха, лох! Ща еще раз ее разъебу, если хочешь посмотреть! — Толик хохотнул, его голос был хриплым, пропитанным презрением, и он хлопнул себя по бедру, как хозяин, что радуется своей власти. — Чё, сука, готова? Или уже сдохла от кайфа? — Он наклонился к Анюте, его рука скользнула по ее спине, оставляя липкий след пота, и он ухмыльнулся, глядя на Игоря. — Давай, фотай дальше, слабак! Это тебе на память, как я твою бабу сделал своей! — Его смех эхом отразился в комнате, как зловещий гимн их падения, и Анюта закрыла глаза, ее тело все еще дрожало, а разум пытался найти хоть что-то, за что можно ухватиться в этом хаосе.
Толик встал, его движения были резкими, как у хищника, что готовится к новому прыжку, и он снова схватил тюбик смазки, выдавил еще порцию на руку, его пальцы блестели, как оружие перед новым ударом. — Ща я тебе, шлюха, еще раз кишки перещупаю! Будешь знать, как настоящего мужика ублажать! — Он хохотнул, его голос был громким, как раскат грома, и с силой вогнал руку в ее анус, не останавливаясь на локте, а проталкивая глубже, до самого плеча, его грубая кожа скользила внутри, растягивая ее до предела. Анюта закричала, ее голос сорвался в хрип, и она почувствовала, как ее кишки сжимаются вокруг его руки, как давление нарастает, как будто он хотел пробить ее насквозь, заполнить собой все ее существо. — Чё, сука, нравится? Ща я тебе все органы переиграю! — Он начал шевелить пальцами внутри, сжимая и разжимая их, играя с ее внутренностями, как с игрушками, нащупывая желудок, печень, почки, сдавливая их с садистским наслаждением.
— Ха, глянь, лох, как я твою бабу насквозь щупаю! — Толик хохотал, его голос дрожал от злобного восторга, и он резко поднял кулак вверх, внутри ее живота, так что кожа натянулась, и его рука проступила бугром под ее ребрами, как чудовищный знак его власти. Анюта выла, ее тело сотрясалось, как в агонии, и она чувствовала, как его кулак выпирает, давит на внутренности, как будто он хотел вырваться наружу, разорвать ее изнутри. — Бывало, я таких шлюх, как твоя, десятками растягивал! Однажды одну так разъебал, что она потом неделю жопу закрыть не могла, ходила, как дырка на ножках! — Он хохотал, рассказывая свои грязные байки, его голос был хриплым, пропитанным презрением, и он не вынимая руки, начал трахать ее кишки кулаком, двигая его вверх и вниз с
Красивый секс-1