заполучить мужской член. Мужчина снова налил в ладонь и начал растирать смазку по своему члену. Вот, немного повернулся, ставя бутылочку на пол, и стал виден его гигант. Даже головка его была крупнее, чем у меня или Кирилла. Камера приблизила изображение. От головки член довольно круто расширялся в уздечке и дальше неё, делаясь именно такого, как винная бутылка, размера в толщине дальше, на протяжение примерно двадцати сантиметров длины.
Он только воткнул головку и уздечку, а женщина уже воскликнула:
— Ого, какой толстый!
Партнёр начал медленно, с огромным трудом протискиваться глубже и женщина разрыдалась, начала дёргать коленями, пытаясь свести бёдра, Но негр был неумолим. Он делал всё новые толчки и немного выжидал после очередного, давая жертве отдышаться после болезненного ора. И снова женщина верещала. От боли всю её трясло нервной дрожью, а тело покрылось испариной. После очередного толчка конусно расширяющаяся часть погрузилась полностью и страдалица обмякла, видимо лишившись чувств от боли. Он же старался впихнуться глубже. Даже такой толстый сгибался, не в силах проникнуть в тугое для него лоно. Однако половину он всё же смог впихнуть, сам уже явно подустав. Передохнул, а после продолжил проталкиваться внутрь и вошёл на три четверти, скорее всего упершись в конец тоннеля. Женщина очнулась и сдавленно болезненно стонала. Снова подёргала свои руки и ноги на привязи.
— Пусти! Я не хочу! Ой, мамочка! – закричала она, едва чёрный гигант начал в ней едва заметно шевелиться вперёд – назад. А после женщина зарыдала, сквозь слёзы моля:
— Пусти! Я не хочу! Мне больно!
Она вновь заверещала от боли и долго старалась отдышаться. Ужасная громадина вновь и вновь двигалась вперёд – назад и женщину вновь трясло нервной дрожью. Болезненный ор постепенно делался не столь надсадным, и в какой-то момент сменился завываниями наслаждающейся человеческой самки. Огромная махина всаженная ей между ног растянула добела не только нежные лепестки внутренних губок, но и наружные. Вместо миллиметровых раскачиваний дубина начала очень туго и медленно выползать на пару сантиметров, затем впихиваться обратно, под протяжный стон закусившей губу партнёрши.
Я посмотрел на таймер: шесть минут он только впихивался, проникая внутрь!
— Молодая? – спросил я Кирилла.
— Нет, рожавшая, четыре года назад.
Как моя – подумалось мне, но я промолчал.
Любовник продолжал двигаться, и на лице женщины появилось смешение гримасы боли со сладострастной улыбкой. Ей нравится это! Очевидное меня шокировало.
Движения члена делались хоть и немного, но уже не столь трудно впихивающимися, а после и вытаскивать свой инструмент партнёр начал на все пять – шесть сантиметров, как это бывает при обычной близости, а новое впихивание заставляло женщину сладостно скулить. Так продолжалось минут десять, пока его член не начал двигаться хоть и плотно обжатым, но без усилия впихивания, в преодолении сопротивления изнутри. И снова партнёр остановился отдыхая. У меня едва челюсть не отвисла, когда я услышал её громкий шёпот:
— Ещё!
Это уже и не изнасилование вовсе! Мне сделалась не по себе от мысли о своей жене.
Мужчина возобновил резкие выпады, и его партнёрша сама начала пытаться отвечать ему своими встречными движениями таза, и тогда он что-то сказал на своём языке, повернув голову. Некие африканцы появились в поле изображения с боков от кровати. Они, отстегнув от ремней, задрали ноги партнёрши босса и развели предельно широко, от чего её попка вздёрнулась, а негр начал стараться вбить свой член ещё глубже. Женщина дёргалась от боли, стонала, и тогда партнёр прекратил колотить своим монстром, а принялся вдавливать его. Трудно, медленно, но он плавно продвигался вперёд, пока не погрузился весь. Весь!
Моя мама обслуживает моих друзей.