тебе проигрыша, а твоё начальство отыграется на тебе.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как лезвие. Он смотрел на неё, его ухмылка исчезла, но в глазах всё ещё читался вызов.
— По-хорошему, тебе нужно было просто отказаться, — наконец произнёс он. — Ты же могла это сделать?
— Да... — почти выдавила из себя Лера.
— Ну вот, но амбиции... много пообещали за успех?
Лера молчала. Её пальцы сжимали край стола так сильно, что суставы побелели. Она чувствовала, как внутри неё бушует буря — злость, стыд, отчаяние. Но больше всего она ощущала бессилие. Она не знала, что делать. С такими людьми она еще не работала. Бурый тоже молчал, его взгляд был пристальным, словно он ждал, когда она сломается.
— Что вы хотите? — наконец выдохнула она, её голос звучал тихо, но в нём читалась горечь. — После такой философии пора бы уже сказать прямо.
Он улыбнулся, но это была не та ухмылка, что была раньше. Это была улыбка человека, уверенного, что держит всё под контролем.
— Ответить тебе прямо — это скучно, — сказал он, разводя руками. — Что хочу? Не знаю, например, сейчас я хочу, чтобы ты встала вон туда. Он указал на угол камеры, где камера наблюдения могла бы видеть только её ноги. — И приспустила джинсы, так сказать, показать то, о чем говорила, хочу узнать, не соврала ли ты.
Лера вскочила из-за стола, как будто её ударило током. Её тело отреагировало быстрее, чем мозг. Она сделала шаг к двери, чувствуя, как сердце колотится в груди. Но прежде чем она успела ударить в дверь, его голос остановил её.
— Показать трусы или загубить карьеру, — произнёс он, его слова звучали медленно и чётко, как приговор. — Что важнее?
Лера замерла. Её рука застыла в воздухе, всего в нескольких сантиметрах от двери. Она чувствовала, как внутри неё что-то рвётся на части. Но в то же время она понимала, что если она сейчас опять уйдёт, то всё, ради чего она работала, всё, чего она добивалась, пойдёт прахом. Её карьера, её будущее — всё это висело на волоске. К тому же это означало признать, что отец был прав, говоря, что юриспруденция — это не её.
Она стояла, не двигаясь, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать, не хотела показывать ему свою слабость, но внутри всё горело. Она понимала, что у неё нет хорошего выбора. Либо она идёт на унижение, либо теряет всё.
— Ну? — его голос звучал из-за спины спокойно, почти мягко. — Решай.
Лера закрыла глаза, делая глубокий вдох.
Она медленно подошла к углу, куда он указал. Она чувствовала, как каждый шаг даётся ей с трудом, но она продолжала идти.
Угол камеры. Свет был тусклым, а в этом месте, казалось, его совсем не было. Угол был словно тем местом, попав в которое уже не получится вырваться. Ее пальцы дрожали, когда она взялась за пряжку ремня. Металл был холодным на ощупь, и она замерла на мгновение, словно пытаясь собраться с мыслями. Но мыслей не было — только тяжелый комок в горле и оглушающее чувство стыда, которое накатывало волнами.
Она медленно расстегнула пряжку, щелчок металла прозвучал громко в тишине камеры. Затем ее пальцы нашли пуговицу джинсов. Она замерла на секунду, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди. Ее руки дрожали, но она сделала еще один глубокий вдох и расстегнула пуговицу. Молния опустилась с тихим шелестом, и Лера почувствовала, как джинсы ослабли на ее бедрах.
Панель. Машка. (ч.10) (Продолжение)