её слов, её прошлого, её желания. Он кивнул, встал, достал смазку — ту, что осталась от ночей с Ниной, — и вернулся к ней. Она легла на бок, её ночнушка задралась, и он выдавил смазку на пальцы, провёл по её попе — мягкой, складчатой. Она вздрогнула, но шепнула:
— Медленно… и слушай меня.
Он вошёл в неё пальцем — осторожно, чувствуя её тесноту, её тепло, и она выдохнула, направляя его.
— Ещё… но тихо, — сказала она, её голос дрожал от напряжения и желания.
Он добавил смазки, вошёл глубже — медленно, с её хриплыми стонами, что смешивались с её руководством. Она была узкой, но податливой, и он вошёл в неё — не резко, а с её тихим "да", чувствуя, как её тело принимает его. Страсть вспыхнула в нём — жаркая, почти звериная, но он сдерживал себя, двигаясь по её правилам. Она стонала — глубже, теплее, её руки сжали простыню, и он ускорился, чувствуя, как её теснота обхватывает его, как её тепло разжигает его. Она начала получать удовольствие — слабое, но настоящее, её вздохи стали громче, её тело дрожало под ним.
— Да… так… — выдохнула она, её голос дрожал от страсти. — Хорошо… Артём…
Он удивился — её смелости, её теплу после того раза, — и страсть накрыла его полностью. Он двигался быстрее, целуя её шею, её ухо, сжимая её бёдра, и кончил — с глухим стоном, прижавшись к ней, чувствуя, как её тело пульсирует под ним, как её тепло сливается с его. Она лежала, тяжело дыша, её попа чуть зудела, но её глаза блестели от нового опыта, от удовольствия, что она не ожидала.
— Ты… удивил меня тогда, — сказала она тихо, с лёгкой улыбкой, глядя на него. — А теперь… я сама захотела. Хорошо было… хоть и странно. Никому не скажем, да?
— Никому, — ответил он хрипло, обнимая её. — Это наше… только наше.
Кровать скрипела под ними, смешиваясь с тишиной дня, и их тепло — тайное, страстное, сложное — осталось в ней, в их прошлом, что связало их, в их дыхании, что стало их новым ритмом.
Грезы