Наташка опустила голову, слезы снова потекли по щекам, капая на простыню, ее плечи содрогались от беззвучных рыданий, она сидела, сжавшись в комок, ее руки обхватили колени, как будто пытаясь спрятаться от всего мира. «Я ведь тебя предупреждал: "не ходи", "давай уйдем", "не подписывай"... а ты, дура, меня не слушала, на что ты рассчитывала, когда соглашалась на это?» — продолжал я, мой голос дрожал от гнева, обиды и алкоголя, слова вырывались сами собой, как поток, который я не мог остановить. «А теперь не жалуйся, это будет для тебя хорошим уроком. Рано или поздно тебя бы все равно выебали за твою наивность. Приведи себя в порядок, осталось недолго, эти уроды скоро кончат в тебя, и мы пойдем домой. Кстати, жопа не болит? А мне ты не позволяла даже долю того, что получили эти гавнюки». Я не мог успокоиться, коньяк гудел в голове, слова лились, полные ревности и боли, я смотрел на нее — мою Наташку, мою жену, которую только что трахали во все дыры, и чувствовал, как внутри все переворачивается от любви и ненависти к самому себе. Наташка слушала мою тираду, тихо всхлипывая, ее руки дрожали, вытирая лицо, ее глаза были пустыми, полными стыда, унижения и чего-то еще — сломленного, что я не мог до конца понять.
Открылась дверь, и вошел Жак со своей полуголой свитой, их шаги гулко отдавались по полу, запах сигарет и пота ворвался в комнату, как напоминание о том, что кошмар еще не закончился. «Ну что, дамы и господа, сняли напряжение? А теперь за работу», — сказал Жак, его голос был деловитым, но с ноткой садистского удовольствия, он потер ладони, будто предвкушая новый акт. Мою Наташку быстро подхватили под руки, как тряпичную куклу, их грубые пальцы впились в ее кожу, оставляя новые красные следы, и поставили на колени, ее тело дрожало, грудь вздымалась от тяжелого дыхания, пизда и анус блестели от выделений. «Так, мальчики, теперь все в кадр и по очереди после щелчка суньте свои приборы в ротик Наташеньки», — скомандовал Жак, его маленькие глазки блестели от предвкушения, он поднял камеру, готовясь запечатлеть очередное унижение. «Мальчики» с энтузиазмом принялись исполнять поручение, их члены — толстые, длинные, короткие — по очереди входили в ее рот, растягивая губы до предела, яйца шлепали по подбородку, оставляя влажные следы, смешанные с ее слюной и слезами.
Наташа сидела смирно, опустив руки, закрыв глаза, ее лицо было мокрым от слез, она только всхлипывала в перерывах между членами, ее дыхание было прерывистым, как у загнанного зверя, который сдался на милость охотников. «Так, Руслан и Гена, вставьте ей сразу два, Наташенька, открой шире рот», — командовал Жак, его голос стал резким, как хлыст, он чуть наклонился, чтобы поймать лучший ракурс. Руслан и Гена встали рядом, их члены — толстый и длинный — одновременно вошли в ее рот, растягивая губы до предела, Наташа давилась, слюна текла рекой, ее горло сжималось в спазмах, но она не сопротивлялась, ее тело обмякло, как будто вся воля покинула ее. Так продолжалось минут двадцать, парни обливались потом, их лица блестели, руки дрожали от напряжения, насаживая голову моей жены на свои члены, их яйца бились о ее подбородок, оставляя красные пятна, слюна капала на пол, смешиваясь с пылью и пеплом от их сигарет. Я подумал: «Надо бы спросить у Жака негативчики, себе на память», — и тут же одернул себя, чувствуя, как алкоголь и похоть затуманивают разум, как внутри все кипит от смеси
Дикари