так, тяжело дыша. Её волосы касались его лица, её руки гладили его спину. — Ну вот, — сказала она тихо, с лёгкой улыбкой, — и я ещё могу, оказывается. Ты только Маше не рассказывай, ладно?
Он кивнул, красный, но счастливый, и пробормотал: — Я... я не думал, что так будет, бабуль.
Она засмеялась, низко и тепло, и её грудь дрогнула под его рукой. — Жизнь, Ромочка, она странная штука, — сказала она, глядя в потолок. — А ты молодец. Иди сюда, отдохни со мной.
Мария Петровна стояла у двери Антонины Петровны, чувствуя, как сердце колотится в груди. Прошёл день с тех пор, как Тоня застала её с Романом, и весь этот день она провела в мучительных раздумьях. Её халат сменилось простым серым платьем, которое обтягивало её полные бёдра и мягкий живот, но она всё равно чувствовала себя уязвимой. Она постучала — тихо, неуверенно, и дверь открылась.
Антонина Петровна стояла перед ней, её седые волосы были собраны в неряшливый пучок, а домашнее платье — цвета выцветшей розы — подчёркивало её фигуру, всё ещё живую, несмотря на годы. Её лицо — морщинистое, с глубокими складками у рта — было спокойным, но глаза блестели, словно она знала больше, чем хотела сказать.
— Заходи, Маша, — сказала она, отступая в сторону. Её голос был ровным, но с лёгкой хрипотцой, выдающей напряжение.
Мария Петровна вошла, теребя подол платья. Они сели за круглый стол в гостиной, где ещё пахло свежесваренным чаем и старыми книгами. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как пыльный ковёр на стене.
— Тоня, я пришла извиниться, — начала Мария Петровна, опустив взгляд. Её грудь поднялась от глубокого вдоха, и она продолжила: — За Романа. Я не хотела, чтобы так вышло. Это... это всё случайно. Я не знаю, как объяснить, но я виновата.
Антонина Петровна смотрела на неё, её пальцы сжимали край чашки. Потом она вдруг улыбнулась — не насмешливо, а тепло, почти грустно. — Не извиняйся, Маша, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я сначала злилась, да. Думала, ты его с толку сбила, мальчика моего. Но потом поняла.
Мария Петровна подняла глаза, растерянная. — Поняла? Что ты поняла, Тоня?
Антонина Петровна откинулась на спинку стула, её грудь — чуть меньше, чем у подруги, но полная — колыхнулась под платьем. — Я поняла вас с Ромой, — сказала она тихо. — После того, как сама... сделала ему приятно. Вчера. Он пришёл домой, и я увидела в нём не только внука. Он молодой, Маша, ему хочется. И я... я тоже женщина.
Мария Петровна замерла, её щёки порозовели. — Ты... с Романом? Тоня, ты серьёзно?
— Серьёзно, — кивнула Антонина Петровна, и её морщинистое лицо осветилось странной смесью стыда и гордости. — Я сначала завидовала тебе. Думала, почему ты, а не я? А потом он мне всё рассказал — как ты ему нравилась ещё в школе, как он тебя хотел. И я решила, что если он так чувствует, то могу ему помочь. Не хуже тебя.
Мария Петровна молчала, её руки дрожали на коленях. Она ожидала криков, упрёков, но не этого. — И что теперь? — спросила она наконец, её голос был хриплым.
Антонина Петровна наклонилась ближе, её седые волосы упали на плечо. — Теперь я вам мешать не буду, — сказала она твёрдо. — Встречайтесь, если хотите. Мне он всё равно внук, и я его люблю. И если ты сделаешь его увереннее, опытнее в этом... в сексе, я только рада буду. Мальчику это надо. А я уж как-нибудь
Порнографический пассаж