терпел. Через полчаса понял, что терпеть эту пытку он просто не сможет. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Даже если от этого будет зависеть его жизнь.
Он понял, что готов на всё, лишь бы ему позволили подняться. Он понял, что готов предать всех своих друзей. Рассказать сколько и когда они дрочат. Готов сам признаться, что насиловал в третьем классе маленьких девочек, своих одноклассниц. Он понимал, что ему никто не поверит, но готов был оговорить себя в чем угодно, лишь бы получить хотя бы минутную передышку для подписания любого протокола!
И главное: никакая волна отчаяния больше не работала! Вернее отчаяние нарастало, но теперь оно было сродни страху, оно ослабляло, а не мобилизовывало на преодоление боли.
Боль оказалась сильнее его отчаяния. И он отбросил эту стратегию. Он понял, что можно лишь молить и плакать. И он заплакал.
— Ты стоишь на горохе всего полчаса! – смеясь, сказала Мара. - Мы не думали, что ты такой слабак! Заведи руки за спину!
Москвич стал заводить руки назад, как было велено, и остро ощутил, как хрустнули его пронзённые жаром коленки. Он чувствовал теперь КАЖДУЮ горошину, как она впивается в его кожу, продавливает её и отпечатывается на суставах...
— А теперь, - продолжала добавлять ему страданий Мара, - подними руки ладонями вверх.
— Выше-выше! – поддержала её Акулина. – Старайся, чтобы ладони коснулись лопаток.
— Н... не могу! - Взвыл парень. От этого нехитрого упражнения ему стало совсем хреново. Казалось, что боль уже никак не может усилиться, но она, черт возьми, усиливалась!
И тогда он заорал в дикой истерике и просто повалился набок. Будь что будет, лишь бы это хоть на минутку закончилось!
— Тридцать пять минут! – удовлетворенно сказала Стеша. – Пожалуй, это рекорд!
— Если ты думаешь, что всё на этом закончилось, то ты ошибаешься! – ласково проговорила Акулина, склоняясь на скулящим и дрожащим, как последняя тварь, Москвичом. – Всё ещё только начинается!
Тайное желание