на вкус; это необходимые заведения, которые привносили нотку равновесия в мир Темпердиса. Но они также и дорогие. Кодовые пропуска позволили им войти. Они сдали оружие на хранение, и Сима заплатила хозяйке дисками за отдельную кабинку. В кабинке они сидели, прижавшись друг к другу плечом к плечу и упираясь ногами в закрытую дверь.
Если бы за одним из них увязались ищейки, они бы потеряли в этом походе всех, кроме лучших. Ни один из них не заслуживал того, чтобы на них натравливали лучших, поэтому Бенни смирился с тем, что преследование маловероятно.
— Какое у тебя дело? Бенни прервал тишину.
Она внезапно стала хитрой.
— Тебе понравился наш вчерашний спектакль для силовиков в комнате?
В голове Бенни пронеслась мысль о том, чего она добивается. Он остановился на среднем ответе.
— Не вовремя, но неплохо потрахались.
— Ты мог бы попросить меня стать твоей блядью вчера, и я бы сказала «да», ты же знаешь.
Бенни моргнул глазами.
— Теперь я знаю. Зачем ты мне это рассказываешь?
Она заколебалась, и Бенни надавил:
— К чему вся эта секретность сегодня? Ты могла бы сказать мне об этом в киоске и сэкономить себе мешок дисков.
Сима пришла к какому-то решению.
— К какой семье ты принадлежишь?
— Волентин на восьмом уровне, - спокойно ответил Бенни, хотя был совершенно уверен, что она уже выяснила его добросовестность. Политика между семьями была почти кастовой системой, где низшая каста оказывалась в невыгодном положении, когда обсуждались дела между семьями. Размер, возраст и уровень – все это имело значение в политике между семьями. Некоторые члены семьи имели большее влияние на всю семью, как, например, мастер Яшер, но настоящая власть принадлежала семье.
— Шахейда на четвертом уровне, - сказала Сима, объявляя о более высоком уровне и более высокой касте. У Шахейда действительно был семейный бизнес в центре их анклава по производству соевого глютена для еды.
Бенни скорчил гримасу, но затем снова перешел в нейтральное положение.
— Что семья Волентин может сделать для семьи Шахейда?
Сима коротко рассмеялась.
— Дело не в том, что твоя семья может сделать для моей, а в том, что ты можешь сделать для меня.
Бенни ждал, пока она объяснит, с ужасом представляя себе последствия того, о чем она собирается его попросить. Она сказала:
— Мой патриарх попросил меня стать его блядью. «Попросил» - это слабовато; он более или менее требовал и угрожал мне. Если я не уступлю его требованиям, он собирается прогнать меня из анклава.
Бенни потупился.
— А что плохого в том, чтобы стать его блядью?
— Его последняя блядь избита так основательно, что от нее почти ничего не осталось. Она похожа на ходячего мертвеца. Она не первая, кто заканчивает в таком состоянии, и я не хочу быть следующей.
— А как же остальные члены твоей семьи? Разве они не защищают тебя? - спросил Бенни, хотя был уверен в ответе.
— Он контролирует семейный бизнес.
Бенни отбросил свою первую мысль вслух.
— Если бы ты стала моей блядью, он бы перерезал мне горло в течение дня.
— Однако если бы я ушла из своей семьи и присоединилась к твоей, он бы тебя не тронул.
— Он может почувствовать себя оскорбленным и послать ассасина, чтобы перерезать тебе горло. Месть не так уж дорога, - заметил Бенни.
— Но твоя семья, то есть наша семья, будет вынуждена отомстить. Не думаю, что он согласится на семейную войну.
— Моя семья тоже не стала бы; мы маленькие.
Сима попыталась снова.
— Волентин, может, и мал, но у него есть репутация, которая просачивается из глубин. Никто не связывается с кровавыми ножами, которые приходят оттуда, из глубины, по крайней
Сашенька: первый минет