ярлычки дней, но не видела ничего. Дом, квартира, мужчина в трусах стоит на моих детских рисунках. Колледж, деревья, синицы, солнце, далекие голоса. Ничего. Убитая девушка, сидящая на земле, прислонившись головой к стене, будто присела отдохнуть. У нее было мое лицо. Лиловые сумерки, стук сердца в ухе, руки на плечах. Сердце гулко отозвалось, в груди всё сжалось. Сладко, безысходно, тоскливо заныло.
Я выпрямилась, вернувшись на тротуар, продолжила путь уже более медленно. Прохожих не было, улица была пуста. Где-то вдалеке со двора с шорохом выезжала машина.
А зачем? Изнасилованная двоими-троими… сколько раз? Со счету можно сбиться. Зачем я ему? Почему он сказал… А, ну это логично. Не скажешь же, что однокласснице помогал с домашкой…
Значит, сказал, чтобы оправдать мое присутствие — постановила я, но легче почему-то не стало. Наоборот даже. Да кто так делает вообще? Сначала мы его квартиру разносим, пока трахаемся как кролики, а потом он говорит мне, что я сплю красиво.
Беспокойные ноги привели меня на самую окраину города. Я чувствовала себя той девочкой из сказки, что надела сапоги, в которых ее ноги танцевали без остановки. Оставалось найти человека, что мне их отрубит.
Неподалеку была АЗС. Я решила зайти туда.
Ступая по шершавому асфальту, я прошла мимо пустующих колонок и, дернув дверь, зашла. В углу у окна стояло несколько стульев, была небольшая стойка. Я оставила там рюкзак и купила себе большой стакан кофе.
Девушка за кассой мило улыбнулась, но я этого даже не заметила. Угрюмо вернувшись к окну, я взобралась на стул, изучая картонный стакан перед собой, над которым поднимался ароматный пар.
За окном остановилась машина. Какой-то мужчина вышел, громко хлопнув дверью, направился в магазин, едва не запнувшись о бордюр. Тени голых ветвей раскачивались от легкого ветерка, как призрачные руки тянулись в мою сторону. По радио играла какая-то знакомая песня.
Я сделала глоток. Кофе обжег язык, горло. Я поморщилась — еще и без сахара. Но идти за ним не хотелось. В кармане загудел телефон — хорошо хоть не забыла поставить на зарядку перед сном.
"Мелкий: Ты куда убежала?"
Я смутилась. Отвечать не хотелось. Сказала про занятия ему, себе, и его маме, пока не увидела на календаре надпись "Воскресенье". Может, я идиотка, и для меня проводятся отдельные занятия.
"Я: Захотелось кофе попить"
В подтверждение я сделала еще один глоток. Всё еще было невкусно.
"Мелкий: Как моя девушка, могла бы позвать с собой"
Кофе чуть не выскочил обратно — я поперхнулась, закашлявшись.
"Я: С ЧЕГО ТЫ РЕШИЛ ЧТО Я — ТВОЯ ДЕВУШКА?"
"Мелкий: Я так маме сказал. А это — закон"
"Я: Это так не работает"
"Мелкий: Что мне сделать?"
"Я: Сам знаешь"
Я понятия не имела, о чем шла речь. Просто хотелось не слышать эту вибрацию, а просто свести разговор на нет. Слава и правда замолчал.
Конечно, где-то в глубине души я понимала, что конкретно имела в виду. Но не хотела признаваться в этом даже себе. Но… он сам задал этот вопрос. А что из него он уяснит… пусть покажет время.
Время показало. Я отсидела себе всю задницу, но так никуда и не ушла. Мимо ходили люди, хлопали двери. Я тянула давно остывший кофе, посматривая то в окно, то в экран телефона.
"Мелкий: Сделал"
"Я: Что сделал?"
Когда возле окна остановилась очередная машина, я даже не обратила на нее никакого внимания. Какая-то "Лада", серая, со ржавеющими боками. Дверь скрипнула. Я увидела знакомое лицо.
В груди снова всё сжалось, затрепетало. Безумные бабочки выгрызали себе путь наружу.
Открылась дверь, кто-то коснулся моего плеча.
— И что ты сделал? — Я не обернулась, продолжая сжимать несчастный стаканчик, в котором уже начали протираться дыры.
Трахнул маму своей девушки