Хотела реветь до утра, через час я просто дрожала. Хотела идти в полицию, куда угодно. Хоть прямо в окно звать на помощь. Но мой мучитель запомнил. Я отметила его превосходную память: если в таком "мычаще-трахающем" состоянии он помнит хоть что-то.
Без намеков он дал мне понять, что, если я проболтаюсь и, упаси господь, за ним придут, я отправлюсь на улицу. И там, на всяких свалках, вокзалах, подвалах, притонах, будут делать со мной всё то же самое, только при этом я буду в сознании, и происходить это будет десятки раз в день, пока органы не начнут вываливаться через дыры размером с тело.
У меня застучали зубы. Он сказал: ему ничего не будет, а мою судьбу он расписал на двух пальцах парой эпитетов вроде "срать костями" и каким-то еще, что в силу омерзительности тут же выскочил из памяти.
Я смирилась, но так, неосторожно, нащупывая границы своей клетки. Выброшенные таблетки, еда, которую иногда приходилось швырять в окно, исходя слюной. С парнем пришлось расстаться под предлогом, что у меня есть другой, выслушав кучу обвинений в своей распутности… Ох, если бы ты только знал… И вот остался со мной единственный человек, для которого я, принципиально не подмываясь, послушной марионеткой шла спать.
Слушая скрипы, завывание ветра в старых оконных рамах, осторожным взглядом изучая облупившуюся штукатурку на потолке.
Наверное, можно было и показать, что я не сплю, но мне в каком-то смысле так было проще. А может, было бы проще принимать его "химию" и ничего не помнить? Утром, страдая от побочек, снова уходить и возвращаться вечером, чтобы еще немного побыть в сладком омуте.
Когда зажглись фонари, я стояла возле ларька с выпечкой и озябшими руками держала половину пирожка. Тщательно пережевывая откушенное, я взглядом изучала улицу, не находя на ней знакомых лиц. Разве что вот прошел кто-то похожий на моего "бывшего", который и бывшим-то не был. Скорее, просто последний.
Люди спешили по теплым, уютным, приятно пахнущим домам и квартирам. Туда, где в желтом свете люстры что-то бормочет телевизор, случайно звякает посуда, в воздухе витает приятный запах жареного или тушеного, гулкие шаги по мягким коврам не беспокоят, а вызывают чувство уюта.
А вокруг, за стенами, куча других семей, людей, мыслей, событий. Вы вроде все вместе, и отдельно. Но так бессовестно близко спите на кроватях, разделенных тонкими полосками стен.
Справившись со своей единственной пищей на сегодня — двумя пирожками с капустой, я выбросила целлофановый пакетик в урну, стоящую рядом. Хотелось пить, курить… присесть. А домой не хотелось совсем, да и времени еще было мало.
Конечно, сегодня он вряд ли полез бы на меня — одного раза ему хватало на пару дней, особенно если я особо не кручусь где-то поблизости и в лишний раз не напоминаю о себе. Но просто физически находиться там, зная, что он бродит где-то за стенкой, совершенно не хотелось. Снова появилось желание куда-то уйти и где-то пропасть. Нужно было только вернуться домой, взять с собой какие-то вещи и… куда я пойду? Я не смогу жить на улице.
Он грозился выставить на улицу меня, а я что? Уйду по своей воле? Это казалось таким простым, таким избавлением. Возможные трудности казались несущественными в сравнении с тем, что ждало меня дома.
Вздохнув, я решила вернуться. Соберу по минимуму всего и… будь что будет. Пойду в колледж, буду проситься к вахтерше, наплету про сложную жизнь и так
Изнасилование умалишенным соседом и его мамой