А притом, что даже не даешь мне себя поцеловать по родственному, а я не железный. Дай я поцелую тебя в губки.
— А вы, папа, шалун!
— Ага, я шалун, но ласковый и добрый.
Оба засмеялись.
— Ну, дай мне свои губки, птичка моя, - горячо тискал руку снохи снохач.
— Нет, не могу.
— Ну, поглянь что ты со мной сделала, - свекор, вильнув тазом, приспустил штаны, выпустив а волю свой оголодавший, уже вовсю стоящий член. Гордо кинул взгляд на него, на Марину, как бы подчеркивая, как он неотразим:
— Видишь, какой у меня гипнотизер? Нравится?! У твоего мужа Сашки не то, не в меня пошел, так что пользуйся моментом.
— А почему «гипнотизер»? - Заинтересовалась «медсестра».
— А потому — ни одна еще от него не ушла, - хвастался дед.
Манина вскочила, прошлась по комнате, выглянула в окна, заглянула за дверь, села к старику на диван, снова положила ему руку на грудь:
— Вы, Анисим Матвеевич, я гляжу, мужчина без комплексов.
— Да, я такой. Ну, дай свою ручку, я познакомлю ее со своим охальником.
— Нет.
— Не дашь?
— А что мне за это будет?
— А что ты за это хочешь? Ну, не томи, видишь, я сам не свой.
Молодка сделала вид, что задумалась:
— Ну, ну, ну, например, вы скажете мне, где зарыли свой клад.
— А ежели скажу, ты мне дашь прямо тут?
— Ага.
— Прямо счас?
— Да.
Старик взбодрился, приблизил свое лицо:
— Ну, ладно, слушай, только никому. В роднике он.
— Как это?
— А я золотишко в пластиковую бутыль загрузил, да и опустил на самое дно родника. Там его никто искать и не догадается. И миноискатель никакой не возьмет. Я ведь умный, хоть и академиев не кончал.
— Я вам не верю, этого не может быть.
— Может, не может, а я тебе правду сказал. Ну, иди ко мне, моя ласточка.
— Я вам не верю, Анисим Матвеевич, вы, я гляжу, выдумщик, не стыдно вам обманывать глупую девчонку?
— Да правда, я тебе говорю, Богом клянусь.
— Все, я на вас обиделась, я думала вы честный человек, а вы подлый врун, - и, надув губки, сноха вышла из комнаты.
— Ты, кобель, я гляжу, и к младшенькой уже клинья подбиваешь, - снова корила супруга в постели Анисима.
На этот раз он был не разговорчив. Он зло повернулся спиной к своей бабке, натянул одеяло на плечо, и, глубоко и с присвистом вздохнув, вскоре захрапел.
— Дед, просыпайся, - толкала его Пантелеевна ни свет, ни заря.
— А, что случилось? - Испуганно очнулся тот.
— Вставай. Саша с Мариной уезжают.
— Как, куда такую рань, зачем?!
— А за тем, что намеки твои похабные им надоели, образина ты не умытая, сына из дома выжил.
Бабка с дедом стояли у широко раскрытых, железных ворот, со двора выкатывалась машина их младшего сына Александра. Когда она выехала, наследник запер ворота и снова сел за руль, Анисим стукнул крючком своего пальца в дверь со стороны пассажира.
— Как же так, доченька? Мы же в карты не доиграли, оставайтесь, сходим по грибы, я тебя в домино играть научу, с «гипнотизером» своим ближе познакомлю, а?
Марина приопустила стекло, и, показав свекру средний палец, задорно крикнула чуть ли не на всю деревню:
— Да пошел ты, старый козел! - И выплюнула жвачку.
Долговязый Сашка, ссутулившись над рулем, ехидно улыбался.
— Ну, получил свое, образина?! - Ликовала бабка, когда машина как утка, лениво перебравшись через ухабы, мигнув фонарями, скрылась за углом, - так тебе и надо, кобелине шелудивому. И деньги твои поганые не понадобились.
Дед, сгорбившись, смотрел во след автомобилю, он как -
Все или ничего