сказочно повезло. Я сплю теперь на диване самой крутой здешней ведьмы. Я, типа, главный кот института благородных ведьм!
— Хотел бы я на это посмотреть! – улыбнулся Стремяга.
— Нет, брат, поверь – ты не хочешь это видеть! – тоже вроде бы смеясь, но на самом деле вполне серьёзно, парировал Москвич. – Не хочешь!
Они снова молча пожали друг другу руки.
— Так что я, некоторым образом, под защитой и высочайшим покровительством. А ели она на меня попытается напасть во сне, мадам Азалия всяко это заметит. Когда на человека оказывается такое мощное магически-психологическое воздействие, что его аж плющит и колбасит, это по любому будет заметно снаружи. Я думаю, что если такое случится, Элке столько хуёв прилетит в ответку, что мало ей не покажется. Она будет похожа на новогоднюю ёлку в секс-шопе. Так что вряд ли. Она не дура, чтобы лезть на рожон и так подставляться.
И тут появились ребята – Кроха и Славик. Были они слегка возбуждённые и чем-то расстроенные.
— Что опять случилось? – скептически спросил их Стремяга. – Нас продают в рабство в женскую колонию для малолеток?
Парни шутку не оценили. Славик, пряча глаза, бросил Москвичу на кровать очередного шоколадного зайчика, в красочной обёртке из фольги.
— И ты ничего не перепутал при этом? – серьезно глядя на него, спросил Стремяга.
— Да похеру, - отозвался Москвич, заваливаясь на свою кровать и закидывая руки за голову. – У меня вообще-то по ночам дежурство. В спальне её величества. На коврике, у кровати! Так что пусть является. В образе киски, ага...
И он процитировал по памяти детскую песенку:
— Где ты была сегодня, киска?
— У королевы у английской,
— Что ты видала при дворе?
— Видала мышку на ковре! – вот пусть попробует эту мышку съесть!
— А она ко мне придёт, - флегматично отозвался на размышления Москвича, Стремяга. – Только камеру развернёт в другую сторону...
— Ситуация отзеркалилась? – вдумчиво спросил Кроха. – А про какую камеру вы сейчас?
— Да забей! – закрыв глаза, поспешил успокоить его Москвич. – Это мы о своём, о девичьем...
Странно, но этот вечер был тихим, задумчивым и ко всем благожелательным. Парни валялись на своих шконках, смотрели, как синие зимние сумерки быстро сменяются свинцово-серой хмарью приближающегося снегопада. Свет зажигать не стали, лениво переговаривались в темноте:
— Кого-нибудь еще сегодня пороли?
— Вроде нет.
— Что на ужин было?
— Расстегаи с зайчатиной и зелёный чай с малиновым вареньем.
— Пипец... Расстегаи... зайчатина... малиновое варенье... Что ж я маленький не здох.
— Ну хотя бы унижали? В тарелку никому не наплевали?
— Обещали тебе завтра...
— А послезавтра Новый год...
— На балу мы кем будем?
— Какими-нибудь лакеями...
— Всю жизнь мечтал носить ливрею...
— Считай, сбылось...
— За сбычу мечт!
— Шампанского нальют?
— Ага. И ты уже догадался куда...
— Оттуда отпивать будет сложно...
— В туфлю, мудило!
— Тьфу... Никому ещё тут ноги не целовал. Какие они на вкус?
— Как зайчатина с малиновым вареньем...
— Беа...
Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончился и этот тихий, и ко всем доброжелательный вечер. Прозвенел звонок отбоя, и Москвичу нужно было спешить через гулкие мёртвые коридоры в спасительную спальню Азалии. А спешить никак не хотелось. И было совершенно непонятно, какую ещё пакость устроит Элка. А главное – кому?
...В жарко натопленном будуаре Москвич немного расслабился. Мадам встретила его скептически. Велела показать во сне выпоротую попу, долго водила по ней своим стеком, чертила какие-то таинственные руны. Фантомная боль утихла, зато появилось ощущение, как будто у него в мозгу кто-то основательно покопался и
Негодяи. Часть 8