по виду шёлковый, и такой тонкий, что мальчик всю дорогу рассматривал её двигающиеся лопатки и ягодицы. Они опять вошли в раздвинутую стенку и прошли ещё по одному длинному коридору, в конце которого уже за отодвинутой решётчатой дверцей оказалась комната, освещённая с одной стороны молочным светом не из окна, а из самой филёнчатой стены, оклеенной белым. На полу лежали прямоугольные тонкие коврики, у стены стоял очень низкий столик, справа и слева от которого были подушки. Рыночная сумка находилась тоже здесь. На столике Саша увидел тёмный чайник и две чашки.
Женщина ступила внутрь комнаты и села на подушку, поджав ноги под себя. Саша сел напротив неё точно так же, опустившись попой на пятки. Женщина разлила чай по чашкам:
— Я уже давно тут всё себе устроила. И дом, и сад. Меня зовут Сукасима.
«А меня - кобель Саша», подумал мальчик.
— А я просто Саша.
— Очень смешно. Учителя наверняка в восторге от твоих способностей.
— Да; у меня только четвёрка по пению.
У Сукасимы были иссиня-чёрные волосы, собранные в необычную причёску, из которой виднелись не заколки, а прямо-таки спицы. Её заметно смуглая кожа на лице была побелена, а щёки оттенял румянец. Ещё она делала себе какую-то очень густую подводку на бровях и ресницах. Саше нравилось разглядывать и круглые колени, и плечи, и грудь сидевшей напротив него красивой женщины. Он, полагая, что чай уже достаточно остыл, отпил из своей чашки. Вкус оказался необычно душистым и пряным, хотя и не сладким.
— Вы очень красивая, - сказал вдруг Саша и покраснел. - И немного напоминаете всё-таки бабушку там, на рынке. Вы превратились, да?
Сукасима помолчала, потом налила себе ещё чашку.
— Превратилась. Спасибо тебе, кстати, за помощь. Целый мешок хуёв мне принёс.
— Каких ещё... гм. Это же капуста!
— Нету! Зачем мне капуста? Не веришь, сам погляди.
Саша потянулся к мешку и приоткрыл его. Там и вправду оказались золотисто-розовые крупные хуи. Мальчик вновь покраснел и отпрянул к столу, вытирая ладони о брюки. Чтобы собраться с мыслями, он выпил ещё чаю. Но мысли его, наоборот, начали путаться, веки почему-то отяжелели, он зевнул:
— Но почему?.. Как Вы это делаете?..
— По кочану! У кого кочан есть, тот и молодец. А мне нравятся другие. - Сукасима внимательно наблюдала за Сашей, а потом, встав, отодвинула дверцу стенного шкафа и вынула оттуда длинную подушку, похожую на перину. Она положила подушку на пол:
— Да ты уже спишь совсем, Саша. Ложись, сосни.
— Зачем это... у кого это... соснуть?.. Ах, впрочем, как Вам угодно.
Сукасима, сидя на корточках, проворно расстегнула у мальчика куртку и брюки, раздела его догола приятными тёплыми руками и вместе с ворохом одежды вышла, задвинув за собой дверь, после чего Саша повалился на перину, свернулся калачиком и заснул.
Ему снились странные сны. Будто из мешка выскочили хуи и, подлетев к нему, начали к нему приставать, тыкаясь ему в губы по очереди. Саша и отворачивался, и отбивался от них, но они, вдруг залупившись, стали такие упругие, такие горячие и настойчивые, что он всё-таки уступил, разжал зубы, и хуй проворно заёрзал у него во рту, нетерпеливо тёрся о нёбо и щёки, заставлял мальчика проглатывать залупу и в конце-концов задрожал и брызнул терпкой жидкостью. Не успел Саша сглотнуть, как его уже обхаживал следующий, а потом и ещё один, а потом двое попеременно, - мальчик только и успевал пить у них густую жидкость. Под конец устали и хуи, убравшиеся восвояси, и Саша, который вновь растянулся на перине и вновь задремал.
Потом будто Саша, открыв глаза, застыдился своей наготы
Как приятен член в дерьме