Во дворе рыкнула Мишкина «Волга». Валя ахнула - за постирушками забылась, проморгала тетеря приезд дорогих гостей!
Отерев распаренные мыльные руки, накинула халат на голое тело, пояском запоясалась, вскочила в тапки, кинулась встречать: чёрным ходом в курятник, оттуда сенями в коридор. Бежала и лыбилась, дура. Мишка мой! Полгода ведь не обнюхивались! Вылетев на крыльцо, ослепла от солнца; заслонясь ладонью, едва углядела в тени высоких ворот машину. Вот они, долгожданные!
Продувная рожа зятька лучилась нежной заботой – заложив крюком железные створки ворот, по-очереди вынимал из салона пузатых, одинаковых как две капли воды жён. Беременные вылезали, тяжко кряхтя и повисая на Мишкиных руках. Послав мамке воздушный поцелуй, обе, на ходу задирая подолы, вразвалку побежали за сараи. Припёрло, знать, в пути! Валя глянула из-под руки: в сиренево-лопуховых кущах на корточках беспечно засели две бледные фигурки - телешами. А кого им стесняться? Все свои. Стащив платья, вывесили животы между ляжек и, упруго шипя, перешучивались с застрявшим у багажника мужем, звали в лопухи от мошкары спасать. Чесались, по ляжкам били остервенело - в канун Купалы комарьё самое злое, потом-то убавит в разы…
Мишка словно почуял её взгляд, оглянулся, увидел её. Свою Мушку-цокотушку. Валю качнуло от нежного восторга: выпрямив стан, хотела скрыть своё смятение... и не могла. Розовея щёчками, она противным, охриплым от жуткого волнения голоском запищала с высокого крылечка, словно кислое молочко цедила милому:
— Здоров, зятёк! – любовь к Мишке пьянила её, а ревность, отрава горькая, чёртом тянула за язык. – Поди пуп надорвал двоих сразу дрючить... Иль они тебя дрюкают? Сами? А, Ми-шень-ка?
Мишка не ответил на подколочку. Гордо таскал чемоданы из багажника, швырял в траву, словно говоря: зови хоть Мишенькой, хоть Машенькой - хоть кем! А пуп двужильный, тебе ль не знать? Валя знала: сил на троих, а денег небось на десятерых накрал, торгаш разворотливый, еврейское счастье! Жёнок завалил шмотками: вон, чемоданы! А ей ничегошеньки. Елдак дарёный, и тот упёрли. Она забеспокоилась:
— Чо молчишь-то? Ты их по-очереди аль скопом? Иль ещё как?
Хлопнула крышка багажника. От крыльца шарахнулись куры.
— Скопом проще! Ревнуют меньше. Сами просят! – простецки заулыбался Мишка, скаля волчьи зубищи. – По одной, так их чёрт не разберёт – ебёшь и не знаешь, Алёнку или Алинку. Давай лучше я тебя выебу. Тебя-то, Мушка моя, ни с кем не спутаешь…
— Я те да-ам! – обрадовалась Валя. – Я так от ворот налажу! Ко мне ни-ни! Мушка давно не твоя. С Колей поссоришь... не вздумай!
– В первый раз, что ли? – удивился Мишка, брови его взлетели. Красивое сытое лицо затуманилось. - Эх, соскучился я по тебе, хозяюшка! По твоим сладким булочкам! - погладил шалым взглядом и, перепрыгнув чемоданы, двинул к Валюшке скорым шагом, вскочил на крыльцо, заслоняя солнце. Обнял, смял её.
Мишка, целуя губы, лапал ознобом одетые ягодицы – она и забыла, как это он запросто. Поиграл: свёл, растянул до рези, шлёпнул со всей дури – колени подогнулись. Упала бы, да держит.
— Иди в баню! – запаниковала. – Пусти. Грабки убери!..
— Молодец, без трусов! – шепнул в ухо. – а ну, пукни, милая...
— Постирушки, из бани я… – браня себя за наготу, она изо всех сил сжала сфинктер, не пуская наглые пальцы. Захлёбываясь, зачастила в могучую грудь. – Миша... Миша-Миша... Стой, чёрт! Не буду я пукать... Не
История 27. Эксби-девочка Алиса. Деревенская шалунья - 4