выходят тяжёло, но ровно. Она поднимает глаза, в них страх и покорность.
— Понимаю, — выдыхает она тихо, и это "понимаю" отдаётся во мне эхом.
Ставлю ультиматум, голос звучит холодно, хоть внутри всё рвётся:
— Остаёшься — и ты моя. Буду делать с тобой что захочу, твоего "нет" не будет, только мои желания. Или уходи, найди себе мальчика, целуйтесь на лавочках, выходи замуж, рожай детей, забудь меня. Выбирай. — Она молчит, дыхание частое, плечи чуть сутулятся, но потом шепчет:
— Останусь. — Я не верю. Страх холодит спину — за неё, за себя. Хочу её прогнать, спасти, но желание сильнее, оно держит меня, как в тисках.
— Завтра в семь у меня. Напишу адрес, — говорю я, и пальцы дрожат, пока пишу это в телефоне. Что я делаю?
Она ушла робко, шаги тихие, почти неслышные, перед дверью обернулась — взгляд кроткий, растерянный, как у щенка, которого оставили одного. Я сидела, допивая кофе, руки дрожали, чашка звякала о блюдце. Если бы курила — точно бы закурила, чёрт возьми, что я делаю? Неужели это правда? Неужели все мои фантазии, все эти тёмные грёзы воплотятся в этой невинной девочке? Не помню, как дошла домой — ноги сами несли, в голове пустота. Дома сразу же влезла в телефон, открыла те фото, те видео, что она присылала. Рука сама скользнула в трусы, я кончила — остро, жёстко, почти больно. И тут же накатила волна стыда.
— Надо отпустить её, — сказала я себе вслух, голос хрипел. — Напишу, чтобы убиралась, чтобы забыла меня, удалю анкету. — Но пальцы замерли над экраном. Не смогла. Желание было сильнее — оно держало меня за горло, не отпускало. Я сдалась.
Ночь прошла беспокойно — мне снился голый лобок Люды, её бёдра, её губы, её лицо — чистота и невинность, такая далёкая, но такая близкая. Воскресный день пролетел как в тумане: муж в командировке, я одна, какие-то домашние дела крутились вокруг, но я ничего не помню — ждала только вечера. Много раз порывалась всё бросить: написать ей, чтобы не приходила, удалить анкету. Даже открывала телефон, начинала диалог, но пальцы замирали над экраном. Не смогла. Выпила бокал вина — я вообще не пью, но тут выпила, а потом ещё один. Решила сама себе и сказала вслух:
— Это не я её нашла, она меня. Это она согласилась, это её желания. Я просто позволю ей их воплотить. Не буду её жалеть. Выжму из неё всё, использую так, как хочу — ни капли жалости, никакого милосердия. Только моя похоть.
Я приняла решение.
Решила встретить её во всеоружии — надела чёрный шёлковый халат прямо на голое тело, ткань холодила кожу, скользила по бёдрам. Вытащила из шкафа какие-то старые чулки с поясом — чёрные, кричащие, почти блядские, когда-то надевала их для мужа, давно, в другой жизни. Туфли на каблуках — высокие, неудобные, но сейчас это неважно. Попыталась повторить макияж из интернета: тёмные тени, яркая помада, рука дрожала, пока рисовала стрелки. Глянула в зеркало. А что, я весьма... Муж бы рот раскрыл, увидев меня такой. Но я жду не его.
Семь часов. Звонок в дверь. Дрожь пробирает до костей, стою перед закрытой дверью, знаю, что она там. Знаю, что сейчас всё начнётся. Жду минуту, не открываю — пальцы сжимают ручку, сердце колотится. Она звонит ещё раз, настойчиво. Глубоко вдыхаю, воздух тяжёлый, горячий. Ну всё, обратной дороги нет. Распахиваю дверь.
— Люда, — выдыхаю я. Она стоит, красная, в том же скромном платье, выцветшем, простом. Румянец теперь не сходит с
Случайно села очком на член сына - Часть 2